И так было каждый день - Анна Митрофановна Адамович

IV

День, вернее, вечер последней встречи на квартире явки у Горбеля Алек[сандра]. Ходили: я, Коваленко, Ларионенко, Ло­патин (старик). Были: Кучугура, Сыроквашин с группой парти­зан-бойцов. И на сей раз было нами принесено: медикаменты, несколько гранат (Коваленко). Было согласовано, как увезти или унести нужные медикаменты. Через задний ход подошли. Подо М. А., Храмеля Василий, Ларионенко. Уже было темно, а вечером — вернее, ночью, патрули не всегда ходили, да к тому же было метельно и холодно. Потом были даны точные указания, как подойти к штабу — и заодно к общежитию полиции. Это общежитие было организовано тем же Коваленко незадолго до разгрома: удобно было увести полицейских, унести оружие и т. д. В ту ночь в общежитии ночевали только полицейские, непри­частные к подполью. А подпольщики были в охране и патрулях. В комендатуре около моста на Красной речке кроме немцев был наш Шелков Федя. Одновременно подошли к Глушанской комендатуре и к штабу полиции. Без шума были уведены все полицейские — по-пластунски поползли под охраной партизан до мостика Кошарки... Было унесено все оружие личное каж­дого полицейского и запасы, унесено все из комендатуры око­ло моста. Там погиб наш храбрый, смелый Федя. В этот же час было взято все нужное со склада завода нашими подпольщика­ми Чернявским с его сыновьями. Предварительно все было приготовлено Подо М. Д., ею же открыты задвижки окон, чтобы не было шума. Когда началась стрельба около комендатуры, эти окна были разбиты вдребезги, чтобы устранить подозрение о сообщничестве М. Д., так как она оставалась. Одновременно под трубу завода была подложена мина замедленного действия. Труба была разрушена назавтра, комендатуру не удалось раз­громить. И вот все семьи сошлись в назначенном месте. Ждали подводы. В том числе был Горбель Михаил. И двинулись в парти­занскую зону. А парни, девушки ушли с боевыми единицами. До рассвета двигались спокойно, а с рассветом нас стали со­провождать самолеты. Бомбили беспощадно. Разбили деревню Зубаревичи. Были раненые, убитые. Бомбили лес, поле в тече­ние всего дня. К ночи оставили, вернее, прекратили, и нам уда­лось добраться до места назначения. Семьи поселили в д. Ма­лын, а я, Женя, Саша и другие были доставлены в партизанский лагерь, где мы, приняв присягу, стали выполнять каждый свои обязанности.

Я была прикреплена к роте командира Н., а также выполня­ла при санчасти назначения главврача бригады, ходила в дру­гие отряды для выполнения медицинских процедур. Ходила на боевые операции с отрядом, как-то: бой в Стерхах, были ране­ные, в том числе — командир взвода Вишневский. Оказывала первую помощь и создавала условия до перевязки в санчасти Бой в Крюковщине. Тоже была с отрядом. Во время боя связным было сообщено, что в деревне Крюковщина осталась жена разведчика Инюточкина — в связи с наступлением родов. Все население ушло в лес на время боя, а я, по распоряжению Сорокоумова, вернулась в деревню, приняла роды, перевязала пуповину и т. д. Мне, конечно, пришлось остаться около роженицы и ребенка. Бой кончился благополучно для отряда. К вечеру вернулось все население. И у меня появилась как бы кровная родня. И по сей день меня чтут и уважают как бабушку. Правда, внук мой Володя умер 19-ти лет от роду, будучи в ар­мии, выполняя служебную обязанность. Родители живут в кол­хозе и до смерти своей будут скорбеть о своем сыне-первенце.

Бой в Протасах. Всей бригадой двигались всю ночь. Надя Стрельцова всю дорогу была очень веселая, а я упрекала ее в неуместности веселья. Бедняга не знала, что то была после­дняя ее ночь. Добрались уже с рассветом, что очень усложни­ло бой и повлекло жертвы. Окружили отрядами весь гарнизон, казалось бы, но все же был выход, не занятый цепью. То ли не предусмотрели, то ли не хватило боевых единиц. И вот через этот выход многие полицейские ушли. Я была прикреплена к своей роте, двигались по-пластунски через лесочек, а там от­крытое поле, не доползая до дзотов. Каково? Начался бой, пули свистят, как дождь. Я прислонилась к толстой сосне, слышу впереди крик. Ранен Пархимчик Володя. Я попыталась ползти. Меня остановил врач Сорокоумов: «Будьте на месте». Сам по­полз, и что же — смерть. Вижу на далеком расстоянии Надю. Что-то говорит комиссару Буянову. Она связная. Выслушав ее, комиссар указал на мое месторасположение — она во весь рос бежит ко мне. Добежав, легла, положив голову мне на колени. И вдруг — стон. Смотрю: ранена в колено. Кричу: «Товарищ Буянов, Стрельцова ранена!» Он подошел и попытался помочь донести до лужайки, но кровь хлынула. Решили остаться на месте, оказав первую помощь и обезболив пантопоном. Буянов сказал: «После боя пришлю подводу». Лежим в оцепенении, так как пули свищут не только со стороны Протасов, но и впереди — это другой гарнизон обстреливает. Бой длился несколько часов. Потом утихло сравнительно, изредка стрельба. А про нас забыли — нам так казалось. Да вправе нам было беспокоиться — ведь с комиссаром могла случиться беда, а больше нас ник­то не видел и не знал. Надя периодически теряла сознание и, придя в себя, волновалась, что попадем живыми в руки полица­ев. Я как могла ее успокаивала. Наконец слышим голоса — едут. Даже Надя, невзирая на боль, приподнялась. Подвода была снаряжена по всем правилам, т. е. переплели веревкой, а наверх положили губковый матрац. Добирались шагом всю ночь. Впереди шли бойцы, освобождая дорогу от толстых веток. Был с нами врач Сорокоумов. В лагерь приехали на рассвете, сей­час же сделали ей операцию. Оказывается, пуля из колена че­рез бедро прошла в живот, яичник, брюшина были поврежде­на. Через сутки она умерла. Хоронили в гробу. Был венок из дерезы. Это было перед 1-м Мая. Похоронена в д. Вьюнищи. Осталась девочка полтора годика на воспитании у Горецкой М. А., которая проживала в д. Малын — Надя Стрельцова и Горецкая жили в войну одной семьей. Пархимчик и другие были похоронены в д. Вьюнищи. Остальные раненые вылечились. Вот в каком трауре нам пришлось встречать и проводить майские праздники.

Сидя под сосной с раненой Надей, я ни на минуту не забы­вала, что Женя мой пополз в числе передовой группы. Сердце обливалось кровью. И насколько бойцы обладали чуткостью. Как только подошла подвода за нами, они в один голос крик­нули: «Ваш Женя жив!» Но каждую смерть, каждое ранение я оплакивала в душе, как