Василиск античных врачей и магов - Александр Григорьевич Юрченко

«Греческое имя василиск (basiLiscus) на латынь переводится как царек (reguLus), так как он царь змей. Они скрываются при виде его, ибо он губит их своим запахом, и человека убивает, когда глядит на него. Ни одна птица в полете не минует невредимой его взгляда[15], — как бы далеко она ни была, он пожрет ее огнем своей пасти. Впрочем, василиска побеждает ласка, которую люди запускают в расщелины, где он скрывается. При виде ее он бежит, а она преследует его и убивает. Таким образом, Творец не создал яда, не предусмотрев для него противоядия. Длиной василиск полфунта, испещрен белыми пятнами. Василиски, подобно скорпионам, обитают в безводных местах[16], а когда приходят к водам, то распространяют там водобоязнь и безумие{26}. Сибиус («шипящий») — другое название василиска. Шипением он убивает до того, как укусит или сожжет» (Исидор Севильский. XII. 4. 6–9).

Если в описании Плиния василиск убивал взглядом и выдыхаемым ядом, а шипением обращал всех в бегство, то у Исидора он губит запахом, взглядом и шипением. Налицо усиление вредоносных свойств. У Исидора суммированы все свойства василиска, появившиеся в разное время в античной средиземноморской культуре. Примечательно здесь другое: если бы не Исидор, со своей серьезной игрой в происхождение имен, то василиск остался бы на страницах античных романов. Впрочем, иронию Плиния не уловил не только Исидор. Неудачная же попытка Плиния обсудить загадку «магического» взгляда привела к тому, что ученый непроизвольно выступил посредником в эстафете, идущей от Болоса, неопифагорейца, одного из родоначальников жанра греческой литературы о чудесах, к латинским отцам Церкви.

Франкский теолог и писатель Храбан Мавр (ок. 780–856) в своей энциклопедии «О Вселенной» дословно повторил описание василиска из сочинения Исидора Севильского, добавив аллегорическое толкование образа: «Василиск означает дьявола, который ядом своих гнусностей открыто убивает беспечных и неосмотрительных» (О Вселенной. Гл. 3: О змеях. CoL. 231). На этом основании А. Е. Махов полагает, что василиск Храбана Мавра служит живой метафорой дьявола. В пояснении к своему переводу исследователь приложил немецкую миниатюру начала XVI в. с изображением петуха со змеиным хвостом, тогда каку Храбана Мавра речь идет о змее. В комментарии исторический образ василиска размывается, поскольку неясно, откуда взялся змее-петух: «В облике василиска смешано несколько реальных животных: на лапах у него шпоры, на голове — петушиный гребень (иногда в виде короны, украшенной драгоценным камнем), сзади змеиный хвост; он имеет также лебединые крылья. Демонологи верили, что василиск рождается из яйца, снесенного петухом и высиженного змеей или жабой»{27}.

Для словаря средневековой христианской демонологии, задуманного А. Е. Маховым, самой ранней метафорой дьявола мог бы послужить василиск Хильдегарды Бингенской или Гонория Августодунского, полагавших, что на его происхождении лежит печать дьявольского искусства. Это существо было чудовищем по рождению, причем рождение его было противоестественным.

О природных «симпатиях»

и «антипатиях»

Как возможна магия? Античный философ-идеалист Плотин (205–270) отвечает на этот вопрос в трактате «О трудностях, возникающих при рассмотрении души»: «Посредством симпатии и естественного согласия подобных вещей и противоположности неподобных, благодаря разнообразию многих сил, осуществляющихся в едином живом существе. Ибо множество вещей появляется и заклинается безо всяких колдовских ухищрений: истинная магия есть Любовь и Вражда во Вселенной. Сам мир есть первый колдун и целитель; наблюдая за ним, люди научились использовать взаимодействия его зелий и заклинаний. Ибо, поскольку любовь естественна [для людей и вещей во Вселенной], и те, кто любит, влекутся друг к другу, возникает и [вспомогательная] сила колдовского искусства любви, используемая теми, кто благодаря соприкосновению различных природ [то есть различных людей с различными магическими силами] сводит вместе людей и заключенную в них силу любви. Они связывают одну душу с другой, как если бы связывали растущие порознь растения, и, входя в эти образы сами, они внутренним образом получают эти силы, поскольку пребывают в едином мире и действуют на единый мир. Если же какой-нибудь маг оказался бы вне Вселенной, то не смог бы ничего ни вытащить, ни низвести — ни посредством заманивающих, ни связывающих заклинаний» (Плотин. Эннеады. Трактат IV. 4. 40){28}. Итак, истинная магия основана на симпатии и антипатии природных сил, пронизывающих живую Вселенную.

Таков возвышенный взгляд, свойственный философам, мы же обсудим частности. Как следует понимать крайне странное утверждение Элиана: «Своим пением петух пугает льва и убивает василиска; сам же он, в свою очередь, не выносит ни кошек, ни коршунов» (Элиан. О свойствах животных. V. 50). Кажется, дело доходит до комичных положений. «Петуха боится лев. И василиск также, как говорят, страшится этой птицы и при виде его приходит в трепет, а услышав петушиный крик, разрывается на части и умирает. Поэтому путешествующие по Ливии, которая по праву считается кормилицей такого рода тварей, берут с собой петуха и держат его при себе на протяжении всего пути, для того чтобы он избавил их от зла» (Элиан. О свойствах животных. III. 31). Согласно Болосу, то же самое происходило при встрече ласки и василиска — они погибали в силу антипатии.

Уже ко времени римского поэта и философа Тита Лукреция Кара (I в. до н. э.) рассказ о льве и петухе относился к числу общеизвестных, но первоначальный его смысл был давно забыт. Последователь античной школы скептицизма, философ Секст Эмпирик иллюстрирует такими примерами то, к чему живые существа стремятся и чего избегают: «Ехидна цепенеет от прикосновения к ней одной только фиговой ветвью, а летучая мышь — от листа платана. Слон бежит от барана, лев — от петуха, морские коты — от треска мелющихся бобов, а тигр — от звука тимпанов» (Секст Эмпирик. Три книги Пирроновых положений 1.14. 58){29}.

Прежде чем перейти к ответу о сути перечисленных явлений, еще один пример. На вопрос, как избавить посевы бобовых от сорной травы, которую называют львиный боб, специалисты по земледельческой магии предлагали несколько решений. Кассиан Басс цитирует сочинение Болоса о симпатиях и антипатиях: «Если ты хочешь, чтобы эта трава вовсе исчезла, возьми пять черепков, нарисуй на них критской или какой-либо другой белой краской Геракла, удушающего льва, и положи эти черепки в углах поля и посередине его. Имеется и другое средство, магическое и испытанное, о котором свидетельствует Демокрит. Пусть девушка, уже в брачной поре, босая и обнаженная, и без единого покрова, распустив волосы и держа в руках петуха, обойдет все место: львиная трава сразу