Клаузевиц - Рудольф фон Кеммерер

Клаузевиц радовался победе, хотя его радость была несколько омрачена тем, насколько незначительными оказались ее плоды для Германии. В конце июля 3-й корпус из Парижа был переброшен в район Ле Мана, где ему предстояло задержаться надолго. По этой причине сюда к Клаузевицу приехала жена. В начале октября он был назначен начальником штаба при генерале Гнейзенау, который встал во главе вновь созданного корпуса на Рейне[29].

5. Работа в тиши

С назначением на новую должность для Клаузевица, казалось, началась эпоха заслуженного счастья. Конечно, организация прусской военной системы в новых провинциях требовала значительных усилий, но для трудолюбивого офицера это было скорее в радость. В штабе корпуса служили его друзья — сын Шарнхорста Вильгельм, граф Карл фон дер Гребен, Генрих фон Хельвиг. В окружение Клаузевица входили также президент ревизионной палаты фон Мейзебах и поэт Макс фон Шенкендорф, служивший на должности правительственного советника. Общался он и с обер-президентом[30] фон Ингерслебеном, задачей которого была интеграция новых областей в состав прусского государства. Сердцем этого интеллектуального кружка был, безусловно, Гнейзенау.

Однако идиллия продлилась недолго. Уже в начале апреля 1816 года Гнейзенау направил королю прошение об отставке. С одной стороны, он хотел посвятить себя управлению имением и воспитанию своих детей. С другой — его деятельность отравляла активность его противников[31]. Удивительно, но факт — после победы немедленно ожило то сопротивление реформам, которое уже наблюдалось после поражения. Были люди, считавшие, что настало время вернуть все старое или, по крайней мере, затормозить дальнейшее развитие нового. Прусская армия внушала тревогу и другим европейским монархам — император Александр однажды высказал опасение, что ему придется прийти прусскому королю на помощь против его собственных солдат. Так же рассуждали и приверженцы старого в самой Пруссии, называя штаб Гнейзенау «лагерем Валленштейна на Рейне»[32].Король сперва предоставил Гнейзенау отпуск на неопределенный срок, и Клаузевиц прикладывал большие усилия к тому, чтобы заставить своего начальника изменить решение. «Если бы все уже было устроено так, как оно должно быть, Ваше Превосходительство могли бы удалиться хоть в Берлин, хоть в Силезию. Но сейчас Ваша деятельность имеет огромное значение <..> Если Вы отойдете от военных дел, армия потеряет одну из главных своих опор», — писал начальник штаба. Этот вердикт доказывает проницательность Клаузевица; наступавшая эпоха оказалась не самой плодотворной с точки зрения развития прусской армии. Так, разработанный Шарн-хорстом в 1812 году прекрасный, в высшей степени современный пехотный устав был немедленно подвергнут критике сторонниками старой муштры, которые постарались максимально переделать его в своем духе. Форма вновь оказалась важнее содержания; множество отдельных предписаний по обучению солдат постепенно убивало сам дух творения Шарнхорста и создавало невообразимую путаницу, в которой даже опытный практик с трудом мог разобраться.

Клаузевиц остался на своем посту в Кобленце до 1818 года. Он много ездил по провинции, чтобы хорошо узнать местность, на которой ему, возможно, придется сражаться. Кроме того, он посвятил много времени вопросам расквартирования войск и применения на практике нового военного закона. Расквартирование было особенно серьезной проблемой, поскольку казарм не хватало и размещение солдат ложилось тяжким бременем на плечи домовладельцев.

Преемником Гнейзенау стал сухой и педантичный генерал фон Хаке, с которым у Клаузевица не сложилось особенно тесных личных отношений. Тем более интенсивным стало его общение со Штейном, проживавшим в расположенном неподалеку Нассау. В 1817 году Клаузевицу было поручено сопровождать прусского кронпринца в его четырехнедельной поездке по Рейнской провинции. В письмах Гнейзенау он описывал любезность и благородство наследника престола, которые повсеместно способствовали его популярности.

Осенью 1818 года Клаузевиц, которого повысили до генерал-майора, на протяжении двух месяцев являлся комендантом Аахена, где собрались на конгресс монархи России, Австрии, Пруссии и Англии с многочисленными министрами и дипломатами, чтобы окончательно решить дальнейшую судьбу Франции. После окончания этой миссии он отправился в Берлин, где занял пост директора Всеобщей военной школы[33].

На этой должности Клаузевиц являлся непосредственным командиром проходивших обучение офицеров, а также выполнял административные функции. Его влияние на содержание занятий практически отсутствовало — этим ведала специальная учебная комиссия, состоявшая из образованных офицеров и учителей. Именно она занималась структурой учебного плана, содержанием отдельных предметов, определением методов обучения и выбором преподавателей. Назначение Клаузевица состоялось по предложению Гнейзенау, который в качестве члена Государственного совета часто бывал в Берлине. Гнейзенау надеялся, что одаренный и образованный офицер сможет оказывать большое влияние на деятельность учебного заведения. Это было бы возможно, если бы пост директора был объединен с постом председателя учебной комиссии, как это было сделано позднее. Однако председателем комиссии в то время был полковник Рюле фон Лилиенштерн, человек заслуженный и ревностно относившийся к своим обязанностям. До желанного объединения постов дело так и не дошло.

Через несколько недель после назначения на новую должность Клаузевиц подготовил меморандум, касавшийся реформы Всеобщей военной школы, и передал его военному министру Бойену. Новый директор был, в первую очередь, не согласен со слишком академическим характером учебного заведения. Кроме того, он считал, что ученикам было предоставлено чересчур много свободы; по сути, они сами могли решать, чем, как и в каком объеме они хотят заниматься. Клаузевиц требовал, чтобы обучение приобрело более практический характер, приводя в пример политехническую школу. Он хотел, чтобы ученики регулярно решали различные задачи и обсуждали их. Количество учебных часов он предлагал сократить, давать меньше математики, зато ввести логику. Клаузевиц указывал также на необходимость улучшения качества работы преподавателей и более пристального внимания учебной комиссии к деталям учебного процесса.

В отдельных пунктах Клаузевиц, возможно, заходил слишком далеко, однако в общем и целом это были здравые мысли, и они принесли некоторые плоды. Уже на следующий год ученики в зависимости от уровня математической подготовки были разделены по этому предмету на два класса. Позднее в учебный план включили логику. В 1826 году преподавателям было поручено придать занятиям более «прикладной» характер и задавать ученикам письменные работы, которые затем обсуждались в классе. Сами преподаватели должны были предоставлять в учебную комиссию подробную программу своих занятий. Однако всем этим по-прежнему занимался Рюле, а Клаузевиц не имел возможности участвовать в решении важнейших вопросов своего учебного заведения. Неудивительно, что эта ситуация не доставляла ему большого удовольствия.

Гнейзенау достаточно рано понял, что новое назначение не принесло большого счастья его другу. Он обратился к государственному канцлеру Гарденбергу с предложением назначить Клаузевица на пост прусского посланника в Лондоне, который вскоре должен был стать вакантным. Гарденберг хорошо отнесся к этой идее, и государственный министр