Клаузевиц - Рудольф фон Кеммерер

не появился. Он был убежден, что русские сильнее своего противника, а пребывание Наполеона в Москве лишено всякого смысла. Победу над Россией Клаузевиц объявлял невозможной. В начале ноября, еще не получив новостей о великом отступлении французов, он писал: «Надо ли предсказывать, чем все закончится? Император Наполеон вынужден будет отказаться от своей операции и отступить на 150 миль через разоренные провинции с уже сейчас разваливающейся армией. О дальнейших последствиях умолчу; скажу только, что исключительно люди, а не судьба, окажутся виновны, если Европа не будет в результате спасена».

Герцог Евгений Вюртембергский впоследствии вспоминал, что Клаузевиц в 1812 году был настроен очень пессимистично. Однако в свете всего вышеизложенного нужно понять, чего же именно касался этот пессимизм. Речь явно не шла о положении российской армии; скорее о способности самого Клаузевица выполнять порученные ему задачи и о некоторых ошибочных решениях русских командующих, торопившихся с решающей битвой. Исходя из его собственных описаний российской главной квартиры, он сильно беспокоился по поводу того, что благоприятная ситуация может быть упущена из-за ошибочных решений.

В написанной позднее истории этой войны Клаузевиц не пытался утверждать, что заранее предвидел исход кампании. Напротив, он всячески подчеркивал, что никто не был в состоянии предсказать быстрый упадок французской армии. В начале войны невозможно было предположить, что масштабные усилия Наполеона по организации снабжения своих войск окажутся настолько бесплодными; неожиданностью стало и стремительное падение дисциплины. Напомним, что сам Клаузевиц считал победу возможной лишь в течение двух кампаний; он полагал, что суровая русская зима станет причиной долгой оперативной паузы, и ожидал, что зимой российская армия сможет более эффективно наращивать свою силу, чем французская. Поэтому и позднее он не разделял распространенного заблуждения о том, что Наполеон при помощи более «методического» ведения войны — остановки в районе Смоленска — мог бы добиться лучшего результата. Клаузевиц считал, что избранный французским императором путь быстрого решающего удара сам по себе был правильным, однако воля его противника оказалась в данном случае слишком сильной.

Начало 1813 года внушало Клаузевицу оптимизм. Штейн прибыл в качестве российского уполномоченного в Кенигсберг, чтобы обеспечить снабжение русской армии и распорядиться относительно формирования ландвера и ландштурма в ожидании скорого заключения союза между Россией и Пруссией. Провинция перешла на его сторону, что свидетельствовало о хороших перспективах общенационального восстания против французов. Провинциальное сословное представительство, к которому обратился Штейн, установило контакт с Йорком, который помимо всего прочего являлся здешним генерал-губернатором. 6–9 февраля были приняты ключевые решения; Клаузевиц по инициативе Штейна подготовил проект «Постановления о создании ландвера в провинциях Литва, Восточная и Западная Пруссия на правом берегу Вислы». В нем была зафиксирована организационная структура ландштурма и ландвера. О последнем, в частности, говорилось, что он должен усиливать действующую армию в случае вторжения противника на территорию страны. В ландвер призывались все способные носить оружие мужчины в возрасте от 18 до 40 лет, в среднем один солдат на 50 человек населения. Поскольку в означенных провинциях проживал примерно миллион человек, численность ландвера должна была составлять 20 тысяч солдат и офицеров. Вооружать их следовало ружьями, в исключительных случаях пиками; русские передали для этой цели 15 тысяч трофейных французских ружей, еще 4 тысячи нашлось на прусской территории. Солдаты должны были сражаться в гражданской одежде, однако иметь шинель и головной убор со знаками различия. Основным подразделением являлся батальон, состоявший из четырех рот и насчитывавший около тысячи человек. Батальоны могли соединяться в бригады или придаваться линейным полкам.

Местное сословное представительство расширило эти рамки, повысив призывной возраст до 45 лет и добавив к 20 тысячам солдат еще 10 тысяч в качестве резерва. Одновременно при определенных условиях можно было отправить вместо себя заместителя; это обосновывалось тем, что некоторые военнообязанные необходимы на своем рабочем месте. Кроме того, освободивший себя таким путем от службы в ландвере обязан был при необходимости вступить в ряды ландштурма. В списки последнего было внесено к тому моменту 192 тысячи человек — то есть почти 20 % населения трех провинций, притом что линейные части и ландвер уже насчитывали 6 %. Можно говорить о настоящем всенародном восстании против иноземного ига.

Позднее, когда система ландвера распространилась на всю Пруссию, в нее был внесен ряд изменений. Во-первых, было запрещено замещение. Во-вторых, ландвер теперь разрешалось использовать не только на территории страны. Не вполне понятно, почему Клаузевиц изначально ввел такое ограничение; возможно, дело в том, что он опирался на прежние планы Шарнхорста, которые составлялись в условиях чужеземного господства и носили ярко выраженный оборонительный характер. В-третьих, по изначальному проекту ландвер состоял только из пехотных частей; Клаузевиц полагал, что кавалерийское ополчение будет совершенно небоеспособным. Позднее, однако, восточнее Вислы были созданы 16 ланд-верных эскадронов «по образцу казаков». Очевидно, при этом считали, что численность всадников в сражении важнее их качества. Кроме того, французы потеряли основную массу своей кавалерии в России, и создаваемые ими новые формирования были по качеству ненамного лучше ланд-верных.

17 марта 1813 года формирование ландвера было распространено на все королевство[25]. В ближайшие месяцы рассчитывать на него не приходилось — солдат нужно было сначала обучить. То же самое в значительной степени касалось и новых линейных частей, созданных за счет резервистов. Однако небольшой боеспособной прусской армии вместе с сильно уменьшившейся в размерах, но все еще внушительной русской хватило бы для того, чтобы отбросить остатки французов за Рейн, поднять в Германии всенародное восстание и не дать князьям Рейнского союза поддержать Наполеона. Однако личность французского императора все еще оказывала завораживающее воздействие на его противников; немногие были готовы действовать смело и решительно, используя благоприятный момент.

К этим немногим относились Блюхер[26], принявший командование главным прусским корпусом в Силезии, Шарнхорст, являвшийся начальником его штаба, и Гнейзенау, служивший там же генерал-квартирмейстером. При этом штабе служил и Клаузевиц. Шарнхорст в середине марта попытался добиться восстановления Клаузевица на прусской службе и написал своему ученику: «Льщу себя надеждой вскоре встретиться с Вами. Я всегда очень ценил Вас, и только с Вами у меня полное взаимопонимание, поскольку наши идеи полностью совпадают».

Король не исполнил просьбу Шарнхорста, но благодаря хорошим отношениям между союзными армиями выход удалось найти. Русские командировали Клаузевица вместе с адъютантом в штаб Блюхера. Там он, по сути, стал главным помощником Шарнхорста. В апреле Клаузевиц писал: «Блюхер, Шарнхорст и Гнейзенау относятся ко мне очень хорошо; я не могу и мечтать о лучшем. Единство взглядов, взаимное доверие и уважение, настоящая дружба — такое встречается редко».

2 мая, в сражении при Лютцене,