История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

«балл душевного спокойствия» – «шесть» – лишь за смелость, проявленную при выходе к доске[96]. Перспектива остаться на второй год «в майорах» не пугала тех юнкеров, которые не испытывали нужды в деньгах и не имели отчетливых планов на будущее. Они, как правило, потеряв год, легко переходили в старший курс[97].

Педагогический подход, применяемый в училище, предусматривал разные способы поощрения сильных юнкеров. Хорошим стимулом в учебе стало введение премии кн. Долгорукова. По решению педагогического комитета эту премию ежегодно выдавали двум наиболее успешным юнкерам. Размер премии был существенный – 605 рублей, который разделялся между призерами.

В училище использовались разные способы по улучшению учебного процесса. Так, в начале 1870-х гг. получила распространение инициатива привлечения юнкеров к обучению нижних чинов грамоте (уже во время обучения их в училище). Тем самым решалось сразу две проблемы – юнкерам давалась возможность приобрести начальный опыт в деле обучения подчиненных и одновременно повышалась общая грамотности нижних чинов[98]. Содержательному обсуждению подверглось «Наставление для обучения войск гимнастике», которое должно было стать руководством и в военно-учебных заведениях, в том числе в Николаевском кавалерийском училище. Каждый юнкер, выпускавшийся из училища в офицеры, должен был основательно знать все упражнения, указанные в «Наставлении», чтобы в дальнейшем показывать их своим подчиненным[99].

С появлением новых технических возможностей в сфере печати, устремления педагогов были направлены на превращение учебы в более интересный, разнообразный и наглядный процесс. Преподавателем истории Сизовым была выпущена серия картин по русской истории, которые могли бы использоваться в процессе преподавания. В частности, были изданы такие изображения, как «Крещение Руси», «Сергий благословляется Дмитрия Донского на бой с Мамаем», «Торжественный въезд князя Пожарского в Москву», «Сожжение Успенского собора во Владимире татарами» и др.[100]

В пореформенное время для профессионального роста преподавательского состава появлялось все больше специальной литературы, развивалась периодика. В учебное заведение систематически поступали новые издания, а преподаватели могли знакомиться со статьями в «Журнале Министерства народного просвещения», «Учителе» и «Воспитании»[101], а также использовать не только отечественный, но и зарубежный опыт. Для преподавателей различных учебных заведений в то время проводился интересный эксперимент. Им предлагалось посетить какое-либо заведение за рубежом и по приезду подготовить статью для «Педагогического сборника», в которой бы подробно анализировалась действующая там подготовка. За интересную статью полагалось денежное вознаграждение от Главного управления[102].

Еще в 1864 в Санкт-Петербурге был открыт Педагогический музей военно-учебных заведений, где представлялись достижения различных лиц, способных поделиться с коллегами своими разработками. Для этого организовывались специализированные выставки. Для одной из них в Главное управление были доставлены методические разработки преподавателя географии Николаевского кавалерийского училища полковника Пуликовского. Эти разработки стали известными даже в Париже, и их автор получил диплом Парижского международного конгресса, а также медаль за «образцовый метод преподаваний систематического курса географии»[103].

Наряду с грандиозными успехами николаевская система военного образования имела ряд недостатков, которые были обнаружены во время инспекторского смотра в 1865 г. Так, по истечении трех месяцев с начала учебы оказалось, что некоторые юнкера были спрошены только по одному разу, а иные по болезни и иным причинам вовсе не имели отметок, что вынудило начальство назначить полугодовой экзамен по предметам из группы военных наук, иппологии и военной администрации[104].

Замеченные недостатки стимулировали поиск механизмов их устранения и улучшения действующего порядка подготовки юнкеров. В связи с этим, например, продемонстрированные учащимися слабые знания по иностранному языку способствовали превращению этого предмета в статус вариативного. Наиболее приоритетной задачей стало расширение специальных предметов, а не подтягивание отстающих по предметам, не имеющих непосредственную практическую полезность для кавалериста. Все эти недоработки способствовали установлению значительно большей регламентации и администрирования разных сторон учебного процесса по линии ГУВУЗ.

Источником многих проблем, связанных с освоением учебной программы, становилась неоднородность образовательного уровня воспитанников, вытекающая из дифференциации программ гимназий и кадетских корпусов, а также специфики домашнего образования.

Совершенствованию учебного процесса препятствовали административные споры и бюрократическая волокита. Например, вопрос о замене гимнастики вольтижированием решался в течение 21 дня. Данное предложение поступило в конце августа, но ответ пришел только 12 сентября, когда занятия уже начались, что не могло не вносить элемент сумбурности в уже составленное расписание и распорядок дня[105].

Необходимо отметить, что практики по верховой езде юнкерам явно недоставало и сведения, подаваемые в служебной документации, были чересчур оптимистичными. Во время одного из инспекторских смотров было отмечено, что обучение вполне успешно: «…юнкера крепко сидят в седле, имеют правильную посадку и ловко управляют лошадью»[106], хотя учебного времени для эффективных занятий явно было недостаточно.

При этом умению стрелять для кавалериста не предавалось особого значения: стрельбе в цель обучались только юнкера старшего класса в тире училища, также по сменам. Отношение в этом вопросе изменилось лишь к началу 1870-х гг., когда Главный начальник военно-учебных заведений лично указал, что не только пехотным, но и кавалерийским войскам необходимо уметь обращаться с артиллерийскими орудиями. Он рекомендовал заняться освоением этим приемов в рамках обязательных строевых занятий во всех военных училищах[107].

Другим существенным недостатком действующей в училище схемы подготовки стали перегруженность учебных программ и несоответствие методически выверенного содержания предмета реальному количеству учебных часов. Этот момент был замечен в ходе смотра училища, проведенного в 1866 г. генерал-лейтенантом Ф. И. Симашко. Инспекцией было выявлено, что в заведении имели место небольшие отступления от программы по разным предметам, в частности, по военной истории. Вместо ознакомления с общим ходом войн, в которых принимала участие русская армия, на деле удавалось подробно изучить только две кампании – Северную войну и кампанию 1812 г. Очевидно, что подготовка юнкеров должна была основываться не только на славных победах прошлого, но и на более современных примерах недавних войн. Любое отставание затрудняло превращение учащихся в профессионалов, ведь только за третью четверть столетия сменилось три системы стрелкового оружия и две системы артиллерии, значительно увеличились скорострельность, меткость и дальность огня[108]. По итогу долгих размышлений, по решению педагогического комитета от 15 мая 1885 г. программа была сокращена ввиду нехватки учебного времени на ее полное освоение.

В новых учебных программах 1880-х гг. изучению артиллерии стало отводиться гораздо больше внимания, однако занятия сводились преимущественно к теории и абстрактным положениям, не подкрепленным действительным вовлечением юнкеров в учебный процесс. Развитие практических умений продолжало отставать[109]. Даже в отчетах было отмечено, что хотя программа по артиллерии выполнялась, но при этом курс старшего класса на проверку оказался слишком велик, что приводило к поверхностному, обзорному знакомству с рядом