История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Следующее десятилетие обозначило новые требования к организации военного образования. К началу 1880-х был накоплен богатый опыт, а выявленные недочеты и недоработки обсуждались в специально собранных комиссиях ГУВУЗ. В результате плодотворной работы этих комиссий в 1883 г. была опубликована новая инструкция («Инструкция по учебной части и программы преподавания учебных предметов в военных училищах»).

В инструкции обстоятельно прописывалась обновленная программа учебного курса, предлагалась понедельная таблица занятий, давались руководящие указания для преподавателей различных дисциплин с перечнями учебных пособий, а также для строевого образования. В инструкции упорядочивались процедурные правила приема, перевода и выпуска из училища, а главная задача процесса обучения сводилась к освоению навыков, имеющих практический характер[111].

Согласно новым распоряжениям учебный курс состоял из двух групп предметов – специальных и общеобразовательных. К первой группе относились тактика, военная история, артиллерия, фортификация, военная топография, военная администрация, военное законоведение. Вторая группа включала в себя Закон Божий, механику, химию, языки – русский, французский, немецкий. В курсе Николаевского кавалерийского училища, в отличие от других военных училищ, дополнительно преподавалась иппология[112].

В новой инструкции содержались детальные разъяснения по преподаванию указанных предметов. В программе по тактике, справедливо являвшейся одним из основных предметов, указывалось, что эта наука включала в себя боевое устройство и соединение трех родов войск – пехоты, кавалерии и артиллерии[113]. Расширение совместных действий этих подразделений показало свою эффективность на примере войн второй половины XIX в., поэтому это направление было решено развивать в военно-учебных заведениях. Между тем непосредственная реализация этих мер на практике и отработка механизмов взаимодействия этих родов войск осуществлялась недостаточно активно, как это было заложено в теории.

Помимо тактики расширялась предметная область военной топографии, включающей основы мензульной, глазомерной и военной рекогносцировок. Предмет «военно-уголовные законы» стал «военным законоведением». В новой программе изучались не только нормы военно-уголовного судопроизводства, но и другие отрасли права. Требования и компетенции, предъявляемые к офицерам, усложнялись в связи с расширением набора служебных обязанностей кавалериста[114].

В процессе реализации различных образовательных инициатив некоторые новации натыкались на межведомственные и бюрократические несостыковки. Так, например, для приобретения опыта судебной практики и знакомства с живыми примерами изучаемых норм было решено направлять юнкеров присутствовать на заседаниях общих и военно-окружных судов. Это намерение было негативно встречено председателем окружного суда в силу высочайшего повеления, запрещавшего туда доступ учащихся учебных заведений (за исключением студентов и воспитанников высших учебных заведений). В итоге обсуждением этого вопроса занялась особая комиссия в Главном управлении и постановила, что для ознакомления юнкерам достаточно посещать заседания лишь военных судов[115].

Изучение различных наук должно было способствовать развитию межпредметных связей между ними. Так, например, общие сведения и законы по физике и химии помогали лучше разобраться артиллерии, а математика была полезна не только для артиллерии, но и для овладения фортификацией и военной топографией.

В рамках углубления практико-ориентированного подхода в отношении военного образования, при изучении ряда предметов юнкерам следовало пройти не только теоретический курс, но и практические занятия. Так, например, на лекциях юнкера изучали принципы работы телеграфа и других устройств, а уже непосредственное знакомство с телеграфным делом было отнесено к строевым занятиям[116].

Телеграфное дело как самостоятельная дисциплина было введено в 1885–1886 учебном году и предполагалось для изучения только в старшем классе в связи с развитием разведывательной службы. Подобное внимание к этим техническим новинкам было вызвано опытом Франко-прусской и Русско-турецкой войн, которые продемонстрировали преимущества использования проволочного телеграфа. Для организации этих занятий специально были прикомандированы необходимые специалисты – унтер-офицеры телеграфного парка. Юнкера знакомились с телеграфной азбукой, читали ленты полученных депеш и сами составляли сообщения. В контексте выполнения разного рода служебных задач также рассматривались приемы порчи телеграфной линии и перехвата депеш на линии между двумя станциями. Все это осуществлялось на настоящих аппаратах Морзе[117].

Юнкера изучали уставы и специальные инструкции и наставления, содержание которых необходимо было знать для продолжения службы после выпуска. Юнкера участвовали в пеших учениях с ружьями и саблями, занимались военной гимнастикой, фехтованием, различными упражнениями в стрельбе, изучением сигналов, правил седлания и мундштучения, осваивали верховую езду и вольтижировку. В старшем классе юнкера учились командовать шеренгой, занимались практической стрельбой, осваивали не только теорию езды, но и изучали технологию выездки молодых лошадей, участвовали в эскадронных учениях.

Ключевым элементом всего строевого обучения была верховая езда. На нее уделялось традиционно больше всего часов из общего числа строевых занятий. Если до 1883 г. ездой занимались по 4 часа в старшем и младшем курсе, то с принятием новых изменений количество часов в старшем курсе увеличивалось до 5–6[118].

В своих воспоминаниях юнкера довольно часто вспоминали различные эпизоды, случавшиеся с ними при выполнении различных строевых занятий. В училище существовала интересная традиция, согласно которой воспитанник, упавший первым в манеже получал особое внимание своих однокашников, которые потом говорили, что тот «закопал первую редьку»[119]. Ему подносилась маленькая золотая редька – брелок, на котором гравировали его фамилию и знаменательную дату первого падения. В ответ на этот дар он угощал своих друзей сладкими пирожками из кондитерской на площади Мариинского театра.

Строевые занятия дополнялись занятиями по правилам безопасности, ведь случаи неправильного обращения с оружием могли привести к опасным последствиям для жизни стрелка и окружающих людей. В связи с этим обстоятельством создавались специальные документы, в которых прописывались необходимые правила безопасности. Среди них, например, прописывалось неукоснительное следование командам («дробь» или «вынь патрон», благодаря которым можно было предотвратить возможность произвести случайный выстрел[120].

Развитие системы образования шло в ногу с развитием педагогической мысли. Дискуссии о наилучшей форме преподавания в учебных заведениях, происходящие в 1870–1880-х гг. привели к заключению, что наиболее подходящей формой являлась классная форма, которая устанавливалась взамен аудиторной.

Во время чтения лекций от преподавателя требовалось устно излагать материал и сопровождать свое объяснение чертежами, моделями или демонстрировать сам предмет, когда это было возможно. При проведении практических занятий преподавателю надлежало соблюдать последовательность при переходе от простого и сравнительно легкого к сложному. Во время лекции юнкера должны были записывать в своих тетрадях от руки схематично все чертежи, которые давал преподаватель. Допускалось делать черновик, который в свободное время переписывался начисто[121].

Помимо классных занятий, в эти годы применялась практика посещения публичных лекций. Ввиду плотного юнкерского графика для их посещения приходилось чем-то жертвовать, поэтому особого энтузиазма к слушанию публичных лекций учащиеся не проявляли.

Дополнением классных занятий стали контрольные репетиции. Для организации работы юнкера каждого из классов делились на классные отделения в