История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

сжатой, ориентированной преимущественно на военные предметы. Так, физика и химия, математика, география, черчение присутствовали только в общем классе ряда военных и казачьих училищ, а из программ юнкеров-николаевцев они исчезли[145].

Новые программы стали еще более специализированными. В указаниях по тактике было напрямую сказано: все обучение должно быть «жизненным»[146]. Так, составители этих программ на опыте Русско-японской войны заметили, что многие офицеры оказались не готовы к войне, причем во многом из-за того, что не получили соответствующей подготовки. Одной из причин неудач России в этой кампании была признана неподготовленность к войне ввиду «малого развития солдата и недостаточного образования офицеров»[147].

В ходе войны в Николаевском кавалерийском училище применялись ускоренные курсы подготовки офицеров. Ускоренная программа несла в себе неизбежные издержки по качеству подготовки. Например, в 1905 г. военный министр разрешил ввиду ускоренного выпуска и неблагоприятной для производства полевых практических занятий по тактике погоды принимать в расчет при выпуске не три отдельных отметки по тактике, а только две – одну за теоретический курс, а другую – за классные занятия[148].

В годы войны заметно укрепился контроль над успеваемостью воспитанников. В 1904 г. Главное управление поручило начальнику Николаевского кавалерийского училища принять меры для «побуждения малоуспевающих к добросовестным и старательным выполнениям учебных требований»[149]. Начальник училища Ф. Ф. Грязнов в 1904 г. дал наставление преподавателям, в котором он призывал их добросовестно выполнять свою работу: «На всех нас лежит святой долг не сухого исключительного форменного выполнения лежащих на каждом из нас служебных обязанностей, но непременно широкого взгляда на них при любовном и серьезном к нему отношении, которое мы, воздействуя личным примером, должны вселить к тем, кого мы учим и воспитываем»[150].

Значительно больший акцент в преподавании стал делаться на развитии межпредметных связей. Топография как вспомогательная для тактики наука должна была способствовать решению тактических задач на планах. В новых программах был исправлен важный недостаток прежних – они включали в себя не только хрестоматийные примеры, но и анализ недавних эпизодов из Русско-японской войны.

В соответствии с реализацией стоящих по службе задач военное образование должно было стать все более практичным. Тактика признавалась не только ведущим предметом, но и центральной связующей дисциплиной, вокруг которой должны были группироваться другие военные предметы. Все больший вес приобретали тактические вопросы, даже действия взвода к началу XX в. рассматривались в учебных программах как тактические. Данный фактор в совокупности с появлением принципиально новых устройств (телефон, телеграф, радио) способствовал большей детализации соответствующих разделов в учебных программах. Широкое применение на войне новых технических средств вело к усложнению курса фортификации. Юнкера глубже изучали конно-саперное дело, расширился раздел военных сообщений, углублялись сведения по телеграфному и телефонному делу. Содержательная часть учебных программ увеличилась за счет изучения вопросов, связанных с применением пулеметов, воздухоплавательных аппаратов, оптической сигнализации[151].

В программу курса строевого образования входили езда, вольтижировка, гимнастика, рубка, пеший строй, фехтование, сигналы, седловка, стрелковое дело, теория езды, выездки, выдержки и расхода сил лошади[152]. Несмотря на значительное улучшение программы строевого образования, молодые выпускники нередко подвергались критике в войсках[153].

Все это стимулировало педагогический комитет не останавливаться на достигнутом, а предпринимать шаги по улучшению действующей модели обучения. Так, часть материала выносилась в сектор самостоятельной работы преподавателя и ученика. Серьезным барьером на этом пути стала перегруженность программы. Новая программа значительно увеличила учебную нагрузку, оставляя по 28 учебных часов в каждом классе. Помимо нее шли еще строевая подготовка и прочие занятия, поэтому свободное время юнкеров стремительно сокращалось. Эти стремления лишь отчасти компенсировали пробелы в изучении чересчур насыщенной программы, объем которой превосходил, как и прежде, возможности двухгодичного курса.

Проследив эволюцию учебных программ, можно отметить общую тенденцию роста количества часов, причем расширение происходило за счет усиления военных предметов. Фортификация и конно-саперное дело были объединены в один предмет. Из предметов общеобразовательных остались только Закон Божий, русский и иностранный языки, хотя Закон Божий был предметом, оказывавшим, скорее, воспитательное значение[154]. Все это позволяет сделать вывод о том, что училище стало еще более специализированным, оставив на долю общих предметов не более ¼ учебной нагрузки.

Усложнение задач, выполняемых по реализации намерения улучшения качества обучения выпускников, сопровождалось повышением требований к офицерскому составу военно-учебных заведений. Кандидаты на должность инспектора классов и его помощника при прочих характеристиках по службе в обязательном порядке должны были получить образование в одном из высших военно-учебных заведений и «приобрести известность продолжительной и полезной деятельностью» в области военного образования. Для всех лиц, назначенных на какую-либо должность по военно-учебному ведомству, действовал четкий набор требований:

1. Хорошее состояние здоровья;

2. Высокая степень умственного развития;

3. Развитые нравственные качества и житейский такт;

4. Развитые служебные качества: усердие, энергичность, распорядительность, служебный такт;

5. Аккуратность в личных денежных делах;

6. Внимание к выполнению служебных задач;

7. Безупречность семейной жизни;

8. Осведомленность во всех отделах строевого образования (для прикомандированных на строевые должности в военных училищах)[155].

Эти положения показывают, что офицеры училища должны были быть примером для своих юнкеров не только по службе, но и в быту, и поддерживали репутацию достойного семейного человека. Все это должно было стимулировать уважительное отношение воспитанников к своим офицерам, заставляя проявлять внимание на лекциях и прилагать усилия по освоению своей профессии.

По воспоминаниям выпускников можно понять, что многие юнкера старались проявить себя в учебе: «Зубрить приходилось порядочно, тем более что лекторы не бывали особенно щедры на баллы, а полученные неудовлетворительные отметки лишали права на субботний отпуск и заставляли сидеть в стенах училища в свободное время»[156].

Изменение структуры артиллерии приводило к соответствующим трансформациям в учебных программах. Наметился переход от изучения основ материальной части и стрельбы к освоению тем прикладного характера. Вместе с тем выпускники отмечали, что преподаватели в своей работе часто формулировали довольно абсурдные вопросы, тем самым смущая и сбивая способных юнкеров. Например, задавая такой вопрос своим ученикам: «Что делает артиллерия? Стреляет!» В результате бессмысленного разговора на занятии время было потрачено впустую, которого и так не хватало для освоения программы в полной мере[157]. Все это свидетельствовало о том, что многие преподаватели жили и преподавали по-старому, игнорируя те изменения, которые произошли в системе технического оснащения вооруженных сил.

Новые задачи и требования, предъявлявшиеся к военному образованию, способствовали совершенствованию учебных пособий. Особый интерес представляет обсуждение учебника по иппологии как одной из основных дисциплин кавалериста. В 1903 г. Главное управление предложило Николаевскому кавалерийскому училищу использовать новый учебник «Иппология», составленный А. Ф. Подкопаевым. Главное управление попросило начальника училища