История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

внимательно рассмотреть это пособие и дать отзыв о возможности его использовать в училище[158]. Оказалось, что учебник мало чем отличался от прежнего, «рекомендованного и выдержанного» издания Ф. Фишера, а старые взгляды училище сочло «менее вредными», чем предлагаемые новые. Несмотря на то, что знания, представленные в старом учебнике, устарели и не соответствовали развитию военной науки, новый учебник оказался хуже прежнего[159]. В 1906 г. переиздавались «Наставления для обучения войск гимнастике», составленные еще в 1879 г.[160] Вместе с тем появлялись и новые издания, которые дополняли уже известные[161].

Главное управление, как и прежде, продолжало получать обратную связь из подведомственных учебных заведений и при необходимости могло корректировать направление своей работы. Прогрессивной стороной развития военного образования стал методологический поиск. Результаты этого взаимодействия, которое усилилось к началу XX в., показали, что далеко не все пособия удовлетворяли необходимым требованиям, вместе с тем и новые пособия не были лишены недостатков своих предшественников.

Главное управление традиционно получало сведения успеваемости воспитанников, выраженные в аттестационных списках. По окончании переводных и выпускных экзаменов составлялся общий годовой аттестационный список по каждому из курсов. Эти баллы могли корректироваться по решению педагогического комитета в пользу прибавки при наличии особых обстоятельств. Принимая во внимание успехи юнкера в течение года, комитет щедро добавлял балл тем, кто находился на хорошем счету. Все эти сведения предоставлялись в Главное управление, с согласия которого производились как поощрения в прибавке баллов, так и отчисления.

Усилия юнкеров были направлены не только на получение знаний, но и борьбой за лучшие вакансии при выпуске. Хорошо окончившие училище юнкера могли выйти в желаемый полк, менее удачные – лишь при наличии мест, остальные довольствовались неразобранными вакансиями. Поэтому у юнкеров возникала конкуренция, а значит, пробуждалась мотивация к учебе.

Система оценивания эволюционировала на протяжении всего существования училища. Старшинство юнкеров при выпуске из старшего класса определялось по среднему баллу в предметах с добавлением баллов за знание строевой службы и разрядов по поведению. По итогам экзаменов юнкера старшего класса разделялись на три разряда. К первому разряду относились те, кто имел средний балл по учебным предметам и по каждому из отделов военно-служебной подготовки не менее 8 баллов, по каждому из отдельных предметов – не менее 6, а по поведению стоял в первом разряде. При выпуске они имели наибольшие преимущества – производились в корнеты гвардейской кавалерии, причем с годом старшинства. Ко второму разряду относились те, кто имел средний балл по учебным предметам не менее 7, и по каждому не менее 6, а по поведению должен был стоять не ниже второго разряда. Юнкера могли выпускаться в полки армейской кавалерии. К третьему разряду относились все остальные, то есть набравшие менее 7 в среднем балле или имевшие хвосты по одному из предметов. Им надлежало переводиться в армию унтер-офицерами с правом на производство в офицеры не ранее чем через шесть месяцев после производства их товарищей и на оставшиеся вакансии[162].

Конкуренция за обладание лучшими вакансиями стимулировала юношей показывать свои самые сильные стороны, добиваться наивысших результатов в освоении своей профессии, поэтому важно выделить стимулы, побуждавшие юнкеров к успеху, а также оценить препятствия на этом пути.

Отношение к учебе в значительной степени определялось не только личными стремлениями и амбициями ученика, но и действующими в училище традициями.

Юнкера не ставили все предметы в один ряд, а наоборот – превозносили одни и с презрением относились к другим. Так, все предметы юнкеру-николаевцу следовало делить на две части – «сугубые науки» (то есть предметы общеобразовательные) и кавалерийские науки (военные). Причем далеко не все военные науки в глазах юнкеров считались одинаково полезными.

С точки зрения «настоящего кавалериста», успехи в общеобразовательных предметах не были в почете, и со стороны «благородных корнетов» не поощрялись[163]. К наукам «сугубым» требовалось выражать особое презрение. На отношение к учебе влияли и неуставные отношения в среде воспитанников.

Одним из проявлений «цука» были особые проверки, которые старшекурсники устраивали новичкам. Эти испытания «господа корнеты» проводили даже в ночное время, чтобы убедиться в том, что даже полусонный юнкер хорошо был знаком с традициями «Славной школы». На вопрос «корнетов» о том, что такое механика, «зверю» (то есть новичку) ни в коем случае нельзя было сказать, что механика является наукой. Вместо этого следовало отвечать: «Механика – есть не что иное, как абстракт феноменальной глупости»[164]. По мнению юнкеров, истинными науками можно было считать только те, которые напрямую связывались с кавалерийской службой. Само наполнение программы общими предметами юнкерами осознавалось как нечто ненужное, лишнее.

Несмотря на сильное давление традиции, все-таки находились те, кто проявлял должное стремление овладеть «сугубыми» науками. Так, стремившийся получить хорошую оценку, рисковал получить презрительное прозвище «мыловара» и другую болезненную критику в свой адрес[165]. Традиция, таким образом, могла препятствовать освоению необходимых знаний и сдерживать порывы к знанию талантливых в этих науках юнкеров.

Пренебрежение к «сугубым наукам» ярко проявилось в отношении к книгам и пособиям по этим предметам. Согласно «приказам по курилке» (системе внутреннего неуставного контроля), книги по общим наукам следовало держать руками, одетыми в перчатки, а после сдачи экзаменов проводилось торжественное сожжение этих учебников в каминах курительной комнаты[166]. Лекции направлялись следом за учебниками. Это действо юнкера называли «похоронами капонира».

Сами преподаватели не всегда добросовестно вели предметы, зная об отсутствии внимания юнкеров к «сугубым наукам». Случалось, что преподаватели сами иногда пропускали вторую часть лекции, считая занятие бесполезным, хотя со стороны училища и Военного министерства существовали механизмы контроля деятельности преподавателей. Для этого создавалась специальная форма, которая включала в себя количество занятий по плану и количество пропущенных занятий с указанием причины отсутствия[167]. Проблемы такого рода чаще всего решались в частном порядке внутри учебного заведения, которое беспокоилось за свой престиж.

Сама система наименований, определявшая разделение на предметы военные и «сугубые», становилась способом самоидентификации юнкеров как части военного сообщества – в противопоставление гимназистам и студентам. Приобщение юнкеров к кавалерии, к традициям кавалеристов становилось способом социализации учащихся и облегчало впоследствии вхождение их в офицерскую среду и приобщение к тем негласным правилам поведения, которые в ней существовали, в том числе и в принятых формах отношения к другим родам войск.

Воспитанники выражали особое презрение к артиллерии. Юнкерам младшего курса следовало чихать, когда они проходили мимо учебной полевой пушки, стоявшей на одной из площадок внутри здания и являвшейся пособием для практических занятий по артиллерийской науке. Это орудие не раз становилось предметом глумления и использовалось