История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

сведения, которые имеют «применение в быту военном». Он заявил о необходимости расширения самообразования воспитанников военно-учебных заведений, то есть получении знаний не догматически – со слов преподавателя или из учебников, – а путем получения самостоятельного опыта[129]. Он даже высказывал мысль о том, чтобы лица, поступавшие в военные и юнкерские училища, в обязательном порядке получали опыт в войсках, как нижние чины[130].

Во время одной из встреч с С. Ю. Витте Куропаткин настаивал на необходимости увеличения содержания офицеров и повышения престижа военной профессии. Он заявил, что военная служба для многих молодых людей потеряла прежнее романтическое обаяние[131]. Военный министр отметил, что многие военные училища испытывали некомплект, а офицеры были обставлены нищенски и имели массу долгов. Менялось финансовое положение дворянства, размывался социальный состав офицерского корпуса. Позиция администрации Николаевского кавалерийского училища по этому вопросу сводилась к критике «всесословности», которая развивала, по их мнению, «меркантильное направление» взамен бескорыстной любви к своему делу.

В 1897 г. генерал-инспектором кавалерии великим князем Николаем Николаевичем-младшим были критически исследованы все стороны постановки учебного процесса в кавалерийских учебных заведениях и, в особенности, в Николаевском кавалерийском училище. Он обратил внимание на весьма слабую подготовку молодых офицеров и заявил, что молодые люди, выпускаемые из Николаевского кавалерийского училища, сами не знакомы со многим из того, что они должны были объяснять в полках нижним чинам. Он заметил, что при хорошей военно-научной подготовке выпускников практическая работа сильно отставала, особенно то, что необходимо кавалеристу, – верховая езда. Нехватка практики езды, слабое знание ковки, фехтования, отчасти вольтижирования и, в особенности, правил выездки, несмотря на все усилия училища, выпускникам были известны мало. Он указал на необходимость соответствия строевого обучения в заведении к требованиям современного обучения в коннице. Все это сводилось к одной цели – «поднять упавшее у нас конное дело»[132].

Начальнику Николаевского кавалерийского училища, которым в тот момент был талантливый генерал от кавалерии П. А. Плеве, известному своей принципиальностью и скрупулезностью, было поручено составить рапорт о причинах неудовлетворительной подготовки выпускников с предложением мер по улучшению сложившегося положения. П. А. Плеве составил рапорт, в котором честно и без прикрас изложил основные недостатки, которые были замечены им в своей работе, и выступил с рядом полезных инициатив по улучшению кавалерийского образования.

По мнению Плеве, главная причина неудовлетворительного состояния кавалерийского дела заключалась в недостаточном обеспечении училища конским составом. Слабость в технике верховой езды своих юнкеров он объяснял нехваткой практики, которая возникала вследствие недостаточного числа часов, заложенных на развитие этого умения в действующей программе. Занятия верховой ездой проводились не в том объеме, какой был необходим для успешной подготовки выпускников.

Другим серьезным недостатком действовавшей системы организации учебного процесса стало то, что училище не имело своих строевых офицеров, а получало офицеров разных полков, командированных на короткий срок (как правило, до 6 лет). Они не представляли сплоченной корпорации, в которой могло бы вырабатываться единое направление в деле обучения и воспитания юнкеров. Офицер осваивался, и затем, когда он уже становился опытным инструктором и вполне сживался с училищем, его откомандировывали и заменяли новым человеком. При пересчете на количество воспитанников в эскадроне и, особенно, в сотне обнаруживалась нехватка строевых офицеров, число которых для более эффективной работы и выполнения ими своих функций должно было быть увеличено. Наблюдались и проблемы с вольнонаемными конюхами, которые зачастую не стремились справиться на должном уровне с возлагаемыми на них задачами, что приводило к ухудшению здоровья лошадей, потере их боевых качеств и способствовало в перспективе расширению расходов на их обслуживание, лечение и обновление[133].

Также Плеве критиковал чрезмерную унификацию учебных программ, принятых в военных училищах различной специализации, так как служба в кавалерии существенно отличалась от службы в пехоте[134]. Требования военного времени наделяли офицера кавалерии особой функцией – ему надлежало быть подготовленным не только для выполнения своей задачи в строю, но и к весьма важной роли искусного разведчика и ординарца. Рассуждения о модернизации кавалерийских сил способствовали обновлению нормативной базы – в начале XX в. активизировалась разработка обновленных инструкций и программ, учитывавших специфику требований в кавалерии.

Согласно действующей инструкции, лекций в младшем классе было назначено 22 часа (в старшем 24 часа), а для строевых занятий в обоих классах – по 18 часов в неделю. При этом в течение 18 часов, предназначенных для строевых занятий, от юнкеров требовалось изучить 19 разных отраслей строевого образования. Таким образом, перегруженность учебной программы препятствовала достижению достаточного мастерства в каждом изучаемом отделе[135]. Стремясь следовать инструкциям, преподаватели, тем не менее, предпринимали попытки следовать программе. Это приводило к тому, что при чтении лекций и в ходе репетиций проявлялась крайняя спешность, без которой пройти тот объем программы, который был утвержден, было бы затруднительно. Объем материала всего учебного курса в действительности не соответствовал назначенному времени и не мог быть освоен с достаточной основательностью, тем более что многие воспитанники прилежанием не отличались.

В связи с неоправданно раздутым теоретическим отделом программы и плотным распорядком дня, условия для систематической отработки текущих тем по всем предметам были не вполне подходящие. Это обстоятельство порождало стремление юнкеров готовиться к репетициям в последний момент, то есть накануне сдачи соответствующего предмета. При таком подходе юнкера не изучали предмет основательно, а лишь прочитывали отдельные части дисциплины. Наскоро схваченные сведения имели свойство быстро забываться. При этом этих знаний в отдельных случаях было не достаточно для получения удовлетворительной отметки, что приводило к тому, что у юнкеров копились «хвосты». Плеве призывал преподавателей отнестись с большей строгостью к ответам своих учеников и спрашивать их в ходе репетиции не только по конкретной теме, назначенной для проверки, но и по всему предыдущему материалу по этому предмету с начала года.

Мнение Плеве о неудовлетворительном отношении юнкеров к несданным репетициям совпадало с позицией Главного начальника военно-учебных заведений, который, рассмотрев списки с экзаменационными баллами, охарактеризовал отношение юнкеров к своим неудачам как «равнодушное»[136]. При этом юнкера сотни, со слов преподавателей, в целом отличались большим старанием в учебе, чем эскадрон. Это происходило во многом благодаря тому, что они осознавали, что их обучение и содержание в материальном отношении для их родителей было более обременительным, чем для юнкеров эскадрона.

В качестве предложения по устранению замеченных недостатков учебного процесса П. А. Плеве представил ряд корректив по развитию учебной программы. Он считал, что курс тактики необходимо было усилить путем расширением ряда отделов кавалерии в связи с развитием практических занятий, в частности, решением задач на