Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

Но изображала она свой уход в мир иной вполне достоверно. Шептала тихим, срывающимся голосом:

— Д’Артаньян, не покидай меня, я умираю.

Слава Власов, наш Атос, скорбным тоном спросил о рюмке, в которую Миледи бросила яд из перстня. И девушка ответила:

— Та женщина, леди Винтер.

Я держал на руках тело Ксении, прижимаясь к её горячему лицу, изображая невыносимое горе. И ждал, когда начнётся мелодия песни «На смерть Констанции». В прошлый раз, когда мы репетировали, я переживал из-за похищения Марины, а сейчас не ощущал ничего, кроме усталости и ломоты в висках.

И вот зазвучали первые аккорды. Я положил тело девушки на скамейку, изображавшую кровать, вышел к микрофону, начал исполнять балладу. Единственное, что было в моих силах, — подражать исполнению Боярского:

Я понял: смерть впервые здесь, за дверью.

Сказал: «Мертва…» — и сам себе не верю.

Стою среди друзей я, как в пустыне,

И что мне от любви осталось ныне?

Только имя…

Музыка оборвалась, и я развернулся, чтобы вернуться к друзьям. Мне казалось, что голос сел и звучал отвратительно. Связки уже начали подводить: я сипел, хрипел. Аплодисментов я не услышал, так что мне стало стыдно взглянуть в зал и увидеть разочарованные лица.

Но когда дошёл обратно в импровизированную келью и машинально бросил взгляд в зал, услышал всхлипывания. Несколько женщин из тех, кого я мог разглядеть, прикладывали платочки к глазам.

К сожалению, песню Атоса «Есть в графском парке чёрный пруд» пришлось выбросить. Она не укладывалась в метраж. А сцену, где Атос отнимает бумагу кардинала у Миледи, совместили с её казнью.

Так что Слава Власов, наш Атос, сумел сказать эту длинную фразу, где он перечисляет все имена Миледи с моей подсказкой, поскольку мы стояли все вчетвером перед Катей Емельяновой, которая совсем не походила на опасную женщину, скорее на несчастную жертву. Естественно, рядом стоял и палач в красной рубахе и такого же цвета клобуке на голове, опираясь на внушительный выкрашенный стальной краской меч, так что, если бы его сделали из стали, отрубить им голову стало бы нетривиальной задачей из-за его тяжести.

Слава Власов, наш Атос, с пафосом произнёс обвинение:

«Вы полагали, что я умер? Но и я уже не надеялся встретить вас среди живых. Но ад воскресил вас. Ад сделал вас богатой, ад дал вам другое имя, ад почти до неузнаваемости изменил ваше лицо! Но он не смыл ни грязи с вашей души, ни клейма с вашего тела!»

Я никогда не понимал, почему граф де Ла Фер решил убить свою юную жену, обнаружив у неё на плече полустёртое клеймо. Не спросил её, что оно означает. Да просто не простил за какое-то прегрешение. Решил без раздумий убить. Этот странный «рояль», который выкатил Дюма, вызывал во мне наибольший протест.

Но не я решаю, как и что говорить, поэтому пришлось обвинить Миледи в смерти Констанции. Затем Арамис выкрикнул: «Я обвиняю её в том, что она подло убила герцога Бекингэма!»

На этом, собственно говоря, «преступления» бывшей жены Атоса закончились. Но все четверо приговаривают женщину к смерти.

Атос: «Шарлота Баксон, графиня де Ла Фер, леди Винтер, ваши злодеяния переполнили меру терпения людей на земле и Бога на небе. Если вы знаете какую-нибудь молитву, прочтите её, ибо вы осуждены и умрёте».

Кто из наших парней изображал палача, я не знал, но мы отошли в сторону, когда этот высокий парень махнул своим деревянным мечом и с грохотом опустил на настил сцены.

Итак, четверо бравых французов замочили одну женщину и, удовлетворённые этим самосудом, отправились обратно убивать своих соотечественников, которые стали их врагами из-за того, что читают молитвы в своих храмах на родном языке, а католики-французы — на латыни.

В пьесе Д’Артаньян сам сообщает Ришелье, что он и его друзья казнили Миледи, и кардинал спокойно говорит: «На всё воля Божья». Затем он передаёт грамоту на присвоение чина лейтенанта королевских мушкетёров. Д’Артаньян поочерёдно предлагает всем своим друзьям получить это звание, но все, естественно, отказываются. Д’Артаньян вписывает своё имя, и на этом пьеса заканчивается.

Ни мне, ни Брутцеру такой финал совершенно не нравился. И я просто предложил тот, которым будет заканчиваться телефильм Хилькевича. Эд пришёл в полный восторг и сказал, что это гениальный ход.

Кардинал Ришелье передаёт грамоту на присвоение чина лейтенанта Д’Артаньяна, а затем Атос предлагает позавтракать в бастионе Сен-Жерве. Все те реплики, которые я помнил из фильма, я воспроизвёл, как будто придумал сам. На что Брутцер сказал, что из меня выйдет отличный писатель, если я буду продолжать в том же духе. А я надеялся, что Брутцер забудет об этой сцене до выхода фильма в конце следующего года и не поймёт, что я просто украл этот эпизод.

В романе Дюма этот бастион особой роли не играл: просто мушкетёры собрались там, чтобы обсудить дело Миледи.

В итоге мы сыграли эту сцену на фоне задника с полуразрушенными стенами и бойницами. Затем вышли все четверо и спели «Балладу о дружбе». То есть, естественно, пел я один, а остальные лишь подпевали.

Когда твой друг в крови — на войне как на войне,

Когда твой друг в крови — будь рядом до конца.

Но другом не зови — à la guerre comme à la guerre,

Но другом не зови ни труса, ни лжеца.

И на этой эффектной ноте закончили представление. Музыка ещё громко и ритмично лилась из динамиков, когда занавес закрылся за нашими спинами, а мы стояли у рампы, принимая овации зрителей. Затем все остальные актёры присоединились к нам. Ксения тут же прильнула ко мне, и мне пришлось обнять девушку за талию, поцеловать руку, а она чмокнула меня в щёку. Прямо на глазах Воронина, который подскочил к сцене с огромным букетом роз. Но Ксению это совсем не смутило, она лишь улыбнулась ему королевской улыбкой, прижав розовый веник к своей груди.

Когда зрители разошлись, я собрал всех наших актёров на сцене. Они окружили меня, возбуждённые, счастливые, что всё удалось сыграть, и получить море аплодисментов, я поблагодарил за прекрасную работу и сказал, что завтра мы должны побывать наконец на спектакле «Тиль».

— Ксения, пожалуйста, напомни ребятам, которые получили билеты, что мы завтра едем в Ленком. Собираемся у школы в шесть часов. Приедет автобус и довезёт нас до театра. Одежда парадная.

— Хорошо, Олег Николаевич! — девушка просто расцвела, на щёчках проступили ямочки и яркий румянец, глаза заблестели, видимо, тот факт, что мы вновь будем завтра вместе, очень её обрадовал. И её совершенно не смущало, что рядом стоял старший лейтенант Воронин, положив ей