Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Не выпендривайся. — Брутцер посмотрел на меня с насмешкой. — Враги у всех есть.

— Не брали мы эти костюмы, — выкрикнул тот, кого Брутцер назвал Виктором Скворцовым. — Временно взяли. Потом хотели вернуть. А ты тут нас сразу за жабры.

Брутцер резанул по парню злым взглядом и проворчал:

— Врёшь всё! Я эти костюмы потом за свои деньги выкупил. Заразы хреновы.

Скворцов скривился, глаза его стали мутными. Он отвернулся, и я представил, как наш режиссёр спасал театральный реквизит. Но додумать эту мысль я не успел.

— Олег, нужно позвонить в отделение, — обратился ко мне Воронин. — Вызвать наряд, вывезти этих ублюдков.

— Пойдём, позвонишь от сторожа.

Милиция прибыла очень быстро, бравые молодцы под руководством Воронина вывели связанных хулиганов на улицу и запихали в сине-жёлтый «рафик». Воронин стоял возле открытой двери и наблюдал.

Когда последнего хулигана загрузили в машину, двери захлопнули, и я спросил:

— Ты в отделение поедешь?

— Зачем? Я хочу спектакль до конца досмотреть. Ты как играть сможешь?

Я лишь покачал головой. Этот день последнего звонка, кажется, растянулся надолго и не собирался заканчиваться, так что казалось, будто длится он уже неделю: столько событий успело произойти.

— Смогу, конечно.

Мы вернулись в зал, и, оглядевшись, я заметил, что никто не ушёл, только на пустые места хулиганов переместились те, кто сидел на скамейках или столах. И самое главное, я теперь заметил, что на первом ряду сидел, чуть наклонившись вперёд, никто иной, как несостоявшийся Д’Артаньян — Боярский. Когда я прошёл мимо, он хмуро кинул на меня косой взгляд, но не поздоровался и не протянул руки.

Голубев уже выставил камеру на штатив и сидел рядом на табуретке, держа в зубах трубку. Увидев меня, вскочил, ласково провёл рукой по корпусу:

— Олег, всё в порядке. Плёнку зарядил. Надо последнюю сцену заново пройти. Она смазанной получилась.

Да уж, смазанной… Я представил, что вообще отразилось на плёнке, когда все наши актёры разбежались, а я дрался с ублюдком.

Когда взбежал по ступенькам, увидел, что сцена пуста, а Егор Фирсов куда-то пропал. Но когда зашёл в подсобку, обнаружил там всех ребят. Они все собрались в одну гримёрку, расселись на диване и стульях и, когда я открыл дверь, вскочили, заговорили разом.

— Всё-всё! Замолчали все! Проходим сцену заново. Бал в ратуше. Королева, король, кардинал. Егор, а ты чего сбежал?

Фирсов сидел на краешке дивана, подложив под себя руки, и сопел угрюмо. Он поднял голову, и в его глазах я увидел остатки паники и страха.

— Я-я… испугался, Олег Николаевич, — выдавил из себя парень.

— Ну ладно, ничего страшного. Давай, Егор, дуй на сцену, продолжаем спектакль. Всех бандюков увезли в милицию.

— Олег Николаевич, а на сцене скользко, туда яйца и помидоры накидали, — обратилась ко мне Аня.

Пришлось выйти из подсобки, спуститься вниз и попросить нашу техничку промыть пол. Она на удивление без ворчания ушла к себе, принесла ведро с водой, швабру. Очистила сцену без ворчания. Спустившись вниз, присела на одно из свободных кресел.

Когда деревянный настил подсох, я вышел на край сцены и сказал:

— Дорогие зрители, благодарим вас за терпение и понимание. Мерзавцев, которые пытались сорвать наш спектакль, увезли в милицию. Так что теперь мы продолжаем!

Заиграла фоновая мелодия для бала. Потом вышли король и кардинал. Ришелье торжествующе показал королю две подвески, которые срезала Миледи. А я ушёл в подсобку, чтобы переодеться в рубашку с прорехами и кровавыми пятнами, изображавшими раны Д’Артаньяна, которые он получил в стычках с гвардейцами кардинала, пробираясь на бал.

В романе Дюма почему-то совершенно не описано, каким образом Д’Артаньян в одиночку сумел проникнуть в хорошо охраняемую ратушу, где уже начался бал. Зато в фильме это показано очень эффектно. Внизу ратуши гасконца встречают его друзья-мушкетёры и пропускают. А затем вовремя появляется настоящая кавалерия в виде Атоса, Портоса и Арамиса, которые помогают гасконцу сразу попасть наверх. В книге Д’Артаньян пускается в длинный путь, чтобы разыскать раненых друзей.

Мы же в спектакле сделали так, что раздражённый король с торжествующим Ришелье отходят в сторонку. Королева обращается к Констанции:

— Вы уверены в своём посланце? Да и способен ли человек на такое?

— Это не человек, ваше величество, — отвечает Констанция с горящими от восхищения глазами. — Это дьявол!

Ну вот такого посланца ада мне пришлось изобразить. В изорванной в лохмотья рубашке, залитой бутафорской «кровью», яростно размахивая рапирой, я сражался с гвардейцами, которых изображали четверо парней из клуба «Эспада», старательно «убивая» одного за другим.

Я столкнулся с Констанцией; она радостно вскрикнула, кинулась мне на шею. И мне пришлось отстранить Ксению, передать ей завёрнутые в тряпку проклятые подвески.

И вот уже королева выходит под музыку в центр сцены, победно демонстрируя алмазные подвески:

Я доказала: я чиста пред мужем,

Я вам верна, а вы, а вы, а вы…

А вы подвластны сплетникам досужим.

Позор для короля, позор для короля!

Вот так вот, вуаля!

Зрители вдруг разразились такими бурными овациями, что Аня Перфильева и Эдик Кузьмин, играющие супругов, даже смутились. Словно все переживали, сможет ли гасконец вернуть эти алмазные побрякушки или нет. И когда в тысячный раз всё закончилось благополучно и королева надела их, радости не было предела.

Зрители хлопали до тех пор, пока Ксения не схватила меня за руку и не вывела на край, чтобы мы все поклонились. И, может быть, публика наградила меня овациями не только за подвиг во имя королевы, но и за то, что я вообще после нападения отморозков смог это сыграть.

Когда продолжился эпизод с Ришелье, королевой и королём, я направился в подсобку, собираясь переодеться и смыть всю эту краску с физиономии и тела. Сбросив рваную рубашку в гримёрке, я отправился в маленькую комнатку, где стояла раковина. Вода потекла прохладная, но у меня так горело лицо и тело, что струйки приятно холодили кожу.

Пробежал ветерок, и я ощутил, что кто-то обнял меня, прижался щекой к голой спине.

— Я так испугалась, — услышал я шёпот Ксении.

Пришлось развернуться и посмотреть на девушку самым осуждающим взглядом. Но она лишь маняще улыбнулась, не замечая моего недовольства.

— Ксения, и это при том, что здесь твой жених.

— Ну и что? — Она кокетливо накрутила на пальчик локон своих роскошных вьющихся волос. — Я всё равно буду любить вас, Олег Николаевич, и вы мне не запретите.

Она вдруг обвила меня руками за шею, прижалась к моей голой груди, отчего по всему телу пробежала дрожь, впилась в губы. Но потом оторвалась, развернулась и убежала летящей походкой, словно скользила, не касаясь пола.

Я лишь прикрыл глаза, пытаясь усмирить колотящееся сердце