Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

человека, у которого просто нужно было отнять важную бумагу. В фильме Д’Артаньян этого не испытывает. Он оказывается на шхуне, и там звучит последний куплет «Баллады об опасной дороге»:

И вот один, уже друзья далёко.

И трижды проклята моя дорога.

Девиз был «Все за одного»

И в этом был успех…

Успех прошёл и никого…

Лишь я, один за всех…

Тут я даже под фонограмму не пел: она звучала вместе с моим вокалом.

И вот я прибываю в Лондон, в замок герцога Бэкингема, где меня встретил Вадим Лаптев, одетый в элегантный чёрный костюм с вшитыми в рукава лентами с золотистым шитьём, с ажурными манжетами и воротником. Британского акцента Вадик не демонстрировал, как в фильме Хилькевича, но Брутцер добился от парня, чтобы тот вёл себя высокомерно и говорил немного гнусаво, в нос.

Бэкингем: «Всё погибло! Не хватает двух подвесков. Их осталось всего десять! Это козни кардинала! Ленты обрезаны ножницами. Я надевал их всего один раз. Это было неделю тому назад, на королевском балу в Виндзоре. Леди Винтер, с которой я был в ссоре, искала примирения».

Д’Артаньян: «Эта женщина — шпион кардинала. Её ещё называют Миледи!»

Бэкингем: «На какой день назначен бал?»

Д’Артаньян: «На третье октября. Дату проведения назначил сам кардинал!»

Бэкингем: «Ещё пять дней. Времени мало, но оно есть. Мой ювелир примется за работу и в течение двух дней сделает недостающие подвески. Безопасность вашего пути в Париж я беру на себя».

Подвески восстановили, и, главное, герцог пообещал Д’Артаньяну доставить его в Париж. В фильме эта часть выброшена, и не показано, как несчастный гасконец сумел преодолеть сложный путь домой.

После этого начался бал, где участвовала масса наших актёров, играющих короля, королеву, Констанцию, кардинала, но Д’Артаньян появляется лишь в самом конце. Я ушёл в гримёрку, собираясь хоть немного отдохнуть. Растянулся на продавленном диванчике и прикрыл глаза, ощущая во всём теле свинцовую усталость: ноги гудели, будто в них поселился рой ос, руки чуть дрожали.

Но расслабиться и отдохнуть не удалось. Услышав нарастающий волной шум, который шёл из зала, я присел на диванчике. Как будто кто-то кричал и что-то ронял. Это вовсе не соответствовало тому, что должно происходить на балу.

Я вылетел из гримёрки, бросился к сцене и услышал вопли: «Халтура! Туфта! Безобразие!»

Когда я ворвался на сцену, увидел, что с мест в зале вскочило несколько парней, одетых похоже — в джинсы, чёрные футболки и куртки. Они махали руками, выкрикивали ругательства, швыряли что-то на сцену. Парочка из них кинулась к рампе, один вбежал по ступенькам и бросился к закутку, где стоял катушечный магнитофон и должен был сидеть Егор Фирсов, который нажимал на кнопки, чтобы включать или выключать фонограмму. Но сейчас его место пустовало. Подонок ринулся туда, явно собираясь разбить нашу ценную аппаратуру. Я преградил ему путь. Развернувшись корпусом, с размаха врезал ему в челюсть.

Автору очень нужна обратная связь от читателей. Лайки, награды, но самое главное комментарии. Всем активным комментаторам — промокоды к уже законченным томам и к этому, когда он станет платным. Обращайтесь в личку.

Глава 3

Один за всех

Но удар получился смазанным. Отморозка это не только не остановило, но даже разъярило. Он набросился на меня, как коршун, схватил за плечи, сжал шею в тиски. Но я разомкнул его руки, чуть присел. Выставив колено, ткнул ему в живот и перекинул его через себя. Благо противник оказался лёгким. Услышав грохот тела о деревянный пол, я успел обернуться. Встал в боевую стойку. Но тут этот ублюдок решил продемонстрировать навыки карате — подкинул правую ногу, целясь мне в подбородок. Но эти маханья хороши в кино, на татами, но никак не в обычной драке. Я резво отклонился, подсел под него и вмазал со всей силы под дых ребром ладони. Парень вздрогнул, ойкнул, сжался в комок от боли, и я тут же выпрямился и приложил его сверху «молотом» — двумя руками, соединив их в замок, по башке. Хулиган свалился кулём на пол, беспорядочно дёргая ногами.

Но я тут же рефлекторно обернулся, услышав топот за спиной. Встал в боевую стойку. Но сразу понял, что это один из друзей Воронина: коротко стриженный остроскулый брюнет с чуть раскосыми глазами. Качнул одобрительно головой и сделал мне знак, чтобы я бежал за ним.

В зале уже развернулось настоящее побоище, в котором явно одерживали верх Воронин со своими друзьями и парни Шестакова. И сам руководитель клуба элегантно дрался с одним из хулиганов, охаживая того палкой ловкими фехтовальными движениями.

Мы присоединились, и через пару минут всё было кончено. Часть парней сидела около кресел с напуганными зрителями, часть распласталась, раскидав руки и ноги.

Воронин обошёл всех, пощупал у них пульс на шее, похлопал по щекам и только после этого обернулся ко мне:

— Олег, обеспечь этих ублюдков какой-нибудь верёвкой. А то я не захватил браслеты.

— Хорошо. Андрей, там ещё один на сцене отмороженный. Надо его добавить.

Воронин сделал знак одному из своих парней, и мы вместе с ним вернулись на сцену. Я зашёл в подсобку, нашёл на стеллаже большой моток шпагата, строительные ножницы и вернулся.

Вместе с парнем старлея мы стащили тело хулигана вниз, посадили рядом со всеми. Связали балбесам сзади руки и вытащили из зала в фойе.

Я оглянулся в поисках Голубева, опасаясь, что мою камеру точно разбили. Но тут из-за шторы, которая скрывала панорамное окно, отделилась плотная фигура нашего оператора. Бережно и нежно он держал на руках киноаппарат, словно младенца.

— Не разбили? — выдохнул я.

— Нет. Всё цело, — сказал Володя. — Сейчас поставлю на штатив и продолжим.

— Хорошо. — Я облегчённо похлопал его по плечу и направился по проходу к выходу из актового зала.

Там у стены я увидел целый ряд парней, которые так неосмотрительно решили сорвать наш спектакль, не зная о том, что здесь среди зрителей милиционеры. Перед этими обалдуями стоял Брутцер с багровой, перекошенной физиономией, сложив руки на груди. Левый глаз у него дёргался в нервном тике; ходили желваки.

— Ты их знаешь? — спросил я режиссёра.

Он метнул в меня взгляд-молнию и буркнул:

— Знаю этих уродов. Вон тот с квадратной челюстью и длинным носом — это Виктор Скворцов, а рядом его дружбан — Ушаков Данила. Я их из труппы за пьянку, драки и опоздания выгнал. А также за воровство. Спёрли, сволочи, пару испанских костюмов к спектаклю «Дон Сезар де Базан», загнали на рынке, купили водки. Остальные, — он обвёл троих жестом, — дружки их, с кем они пьянки устраивали.

— Во как, — удовлетворённо подытожил я. — Значит, не только у меня есть враги.