Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Ищете Куассапелага? Уоррен послал вас за Куассапелагом?

Мальчишки со своими копьями придвинулись ближе.

– Мы никого не ищем, – чётко и громко сказал поэт. – Мы англичане, сброшенные в море пиратами утопления для; мы достигли этого острова прошлой ночью благодаря великому везению, но не знаем, где находимся.

Один из мальчиков возбуждённо заговорил и взмахнул копьём, готовый пронзить обоих, но старший коротко осадил его.

– Молю, пощадите нас, – воззвал Эбенезер. – Мы не знаем ни этого «Уоррена», о котором вы говорите, ни вообще никого вокруг.

Юнцы вновь изготовились проткнуть их насквозь. Раненый дикарь окоротил их строже, чем прежде, и, судя по всему, приказал встать на страже снаружи, так как те с известной неохотой убрались из загаженной пещеры.

– Они хорошие ребята, – молвил дикарь, – но не меньше моего ненавидят англичан и хотят вас убить.

– Значит, на этом острове есть англичане? Как он называется? – Бертран был всё ещё слишком напуган, чтобы разговаривать, но Эбенезер, несмотря на недавние грёзы о государстве поэтов, не смог сдержать радости от перспективы воссоединения с соотечественниками.

Дикарь внимательно взглянул на него.

– Вы не знаете, где находитесь?

– Только то, что это остров в океане, – ответил Лауреат.

– И вам неизвестно имя Куассапелага, короля Анакостина?

– Нет.

Пленитель какое-то время изучал их лица. Затем, как будто уверившись в невиновности незнакомцев, снова лёг на убогое ложе и уставился в потолок.

– Я – Куассапелаг, – заявил он. – Король Анакостина.

– Король! – воскликнул шёпотом Бертран, обратившись к Эбенезеру. – Вы не думаете, что он король какого-то нашего золотого города?

– Это земля Пискатауэев, – продолжил Куассапелаг. – Эти леса и поля – Пискатауэев. Эта вода – вода Пискатауэев; эти скалы – наши скалы. Они принадлежали Пискатауэям с начала времён. Мой отец был в этом краю королём, и его отец, и его отец, и какое-то время – я. Но Куассапелаг больше не король, и сыновья мои, и внуки тоже не будут править.

– Спросите у него, как пройти в ближайший золотой город, – шепнул Бертран, но хозяин жестом велел ему замолчать.

– Почему вы лежите в этом жалком логове? – осведомился Эбенезер. – По-моему, тут неподходящее жильё для короля.

– Эта страна больше не принадлежит Куассапелагу, – ответил Король. – Её украли ваши люди. Они прибыли на кораблях с пушками и саблями, отняли у моего отца поля и леса. Они собрали нас в стада, как животных, и выгнали. А когда я сказал: «Эта земля принадлежит Пискатауэям», – меня посадили в тюрьму. Наш император, Очотомакват, вынужден прятаться в холмах, словно зверь, а на его месте сидит щенок Пассоп, который лижет сапоги английского императора. Моему народу приходится выполнять его требования или голодать.

– Какая несправедливость! – вскричал Эбенезер. – Ты слышал, Бертран? Кто такой этот «Уоррен», который столько себе позволяет и заставляет меня стыдиться того, что я англичанин?! Бьюсь об заклад, это какой-нибудь мерзавец-пират, объявивший остров своим. Чёрт побери! – Он вцепился в рукав лакея. – Помню, старый Карл, парусный мастер, говорил о пиратском городе Либерталия на острове Мадагаскар – молю Бога, чтобы это не оказался тот самый!

– Я не знаю имени Императора, – сказал Куассапелаг, – потому что он только недавно явился угнетать мой народ. Этот Уоррен – просто тюремщик и командир солдат…

Тут за пределами пещеры поднялся великий шум.

– Дыропахарь! – воскликнул Бертран.

Действительно, у входа в пещеру стоял чернокожий гигант; в ногах у него, в ярости брошенное, валялось наскоро изготовленное Эбенезером копьё, на которое были нанизаны два окровавленных кролика, а в каждой ручище он держал за шею по юному стражнику. Одного он уже каким-то образом разоружил, и прежде, чем второй успел применить свою пику, ужасный негр соударил их лбами и вышвырнул на берег.

– Браво! – возликовал Эбенезер.

– Сюда, Дыропахарь! – позвал Бертран и метнулся придержать Куассапелага. – Иди сюда, тресни-ка по голове и эту каналью!

Негр подхватил копьё и с рёвом вторгся в пещеру, явно намереваясь присоединить Куассапелага к остальным трофеям.

– Стоять, Дыропахарь! – скомандовал Эбенезер.

– Пригвозди его! – крикнул Бертран, держа Куассапелага за руки сзади. Дикарь не сопротивлялся, но взирал на противника с суровым презрением.

– Я запрещаю! – сказал поэт и схватился за копьё.

Бертран воспротивился:

– Сэр, это то самое, что подонок приуготовил для нас!

– Если и так, он ничем себя не выдал. Отпусти его.

Когда Куассапелага отпустили, тот снова улёгся на одеяло и бесстрастно уставился в потолок.

– Эти мальчуганы – его сыновья, – продолжил Эбенезер. – Ступай с Дыропахарем и доставьте их сюда, если живы.

Оба пошли прочь, Бертран – с серьёзными опасениями, которые без колебаний высказал, а Эбенезер же обратился к Куассапелагу:

– Простите моего слугу за то, что обидел ваших сыновей, он-то решил, мы в опасности. Мы не желаем вам никакого зла, сэр. Вы достаточно настрадались от англичан.

Но дикарь остался безучастен.

– Какая мне радость найти милосердного англичанина? – Он указал на своё зловонную рану. – Что милосерднее – копьё в сердце или это отравленное колено, которое я раскроил, когда бежал в ночи, словно кролик? Если мои сыновья мертвы, я умру с голоду, если живы – от этого яда. У вас доброе сердце: я прошу вас убить Куассапелага.

Тут Бертран и негр вернулись, подталкивая остриями копий мальчишек – те, похоже, отделались ссадинами и головной болью.

– Хватит того, что мои сыновья живы, – сказал Куассапелаг. – Вели своему слуге сейчас же меня убить.

– Нет, у меня есть для него работа получше, – ответил Эбенезер, а Бертрану объявил, – Дыропахарь останется здесь с королём и позаботится о нём, а мы выясним, что это за английские бандиты. Мальчики отведут нас к окраине их поселения.

– Не мне спорить, – вздохнул лакей. – Я лишь надеюсь, что они не заняли все золотые города и не устроились в них богами.

Эбенезер знаками дал негру понять, что хочет, чтобы тот кормил короля и перевязывал заражённое колено; на последнее поручение, прозвучавшее больше как просьба, нежели приказ, чернокожий ответил энергичными кивками и вдохновенным лопотанием, намекавшим на знакомство с кое-какими профилактическими или лечебными процедурами. Без лишних разговоров он снял грязную повязку и осмотрел смрадное воспаление с явно хирургическим интересом. Затем на родном языке, для ясности сопровождая распоряжения жестами, гигант приказал одному из мальчишек освежевать и приготовить кроликов, а второго отправил набрать две глиняные миски воды.

– Святый Боже! – уважительно молвил Бертран. – Прохвост ещё и лекарь! Ведь это же честь, сэр, быть его богом?

Поэт улыбнулся.

– Возможно, он заслуживает лучшего, Бертран; он поистине виртуозное создание.

Не прошло и двух часов, как кролики были приготовлены и съедены вкупе с сырыми устрицами, доставленными юнцами, и какими-то поджаренными и растолчёнными зёрнами