Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

— Набираю воздух.

Я сказал, что его книги пользуются неизменным успехом у советских читателей. Вышло уже два издания «Дипломата» солидными тиражами, но в магазинах их нет — моментально распродали. В библиотеках на эту книгу очереди. Герой романа Мак-Грегор пользуется большими симпатиями у наших читателей.

Я спросил Олдриджа:

— А что сейчас делает Мак-Грегор?

Олдридж улыбнулся:

— Я оставил Мак-Грегора, когда он возвращался в Персию. Что он делал три года назад, я бы мог сказать, но что сейчас — не знаю.

— А почему бы не списаться с ним? Все-таки он хороший человек, Мак-Грегор, — сказал я в шутку.

Олдридж вдруг стал серьезным.

— Да, конечно… Но вы знаете, я стараюсь здесь, в Англии, увидеть таких людей, как Мак-Грегор.

— И что же, удается?

— Да! В Англии тоже есть такие. — Олдридж назвал фамилию одного профессора, мужественного борца за мир. — А за Мак-Грегора можно быть спокойным. Однажды став на этот путь, он никогда не свернет с него. Он сделает все, что сможет сделать на этом пути.

Я сказал ему, что многим нравится в «Дипломате» описание военной Москвы — изумительно тонко подмечены бытовые подробности той поры. Я назвал, в частности, место в романе, где самолет, в котором летят лорд Эссекс и Мак-Грегор, делает вынужденную посадку…

Олдридж улыбнулся:

— Вас, вероятно, удивили эта девушка и советский солдат ночью в крестьянской избе? Тут, правда, есть некоторая писательская вольность. Дело в том, что в начале тысяча девятьсот сорок четвертого года мы с Диной — она была тогда египетской журналисткой — вместе с другими иностранными и советскими журналистами были на проводах Югославской дивизии на фронт. Дивизия стояла километрах в ста под Москвой. Был, кажется, февраль или начало марта. Много снега, морозно. Проводы затянулись. Только поздно вечером мы отправились в Москву. В дороге автобус испортился, мы зашли в крестьянскую избу погреться. Чинили автобус довольно долго… Все то, что описано в этой сцене в «Дипломате», мне довелось наблюдать в той избе. Видите, как полезны иногда для писателя неожиданные происшествия!

Олдридж жадно расспрашивал о том, что нового есть в советской литературе, о последних литературных дискуссиях, о литературных новинках.

— Передайте самые горячие приветы Леониду Леонову, это замечательный писатель. Два года назад он мне говорил при встрече в Москве о том, что работает над новым романом. Закончил ли он его?

Я сказал, что роман «Русский лес» закончен, напечатан в журнале «Знамя» и что Леонид Максимович готовит роман для отдельного издания.

— Как жаль, что я не имею возможности читать его в оригинале! Придется ожидать перевода на английский язык…

Я спросил Олдриджа, каким тиражом вышел его «Дипломат» в Англии.

— О, у нас очень маленькие тиражи… Несколько тысяч… Это очень немного, конечно.

— Какая же оплата прозы у вас?

— Гонорар за эту книгу, которую я писал три года, равен трехмесячному прожиточному минимуму, и, конечно, очень скромному…

Я был потрясен. Три года работы! Такая отличная книга — и такая оплата!

Олдридж снова улыбнулся.

— Не расстраивайтесь… В перерыве между большими книгами я еще пишу рассказы для журналов. Разумеется, делаю это не очень охотно… Вот сейчас написал три рассказа…

— О чем они?

— Два — об австралийском мальчике и один — об американском журналисте, побывавшем на Женевском совещании и многое увидевшем.

Долго мы сидели в этот вечер. Уже засыпал за окном Лондон. Дремал в клетке возле окна маленький зеленовато-голубой попугай… Мы попрощались, договорившись о будущей встрече.

Я шел в гостиницу и думал об Олдридже. Нельзя сказать, что книги его не издаются. Они издаются, но печатаются тиражами не более трех — пяти тысяч. К тому же книги Олдриджа и других прогрессивных писателей, как правило, недоступны для массового читателя. Не по вине писателя, конечно, книги стоят дорого.

В Англии существует широко разветвленная сеть так называемых аптек. Это магазины, в которых продают, наряду с лекарствами и парфюмерией, также и писчебумажные принадлежности, собачьи ошейники, фотопленки, мазь для обуви, рождественские открытки, дешевые украшения для женщин и т. п. В «аптеках» есть и книжные отделы, там в глазах рябит от комиксов и всяческой американской гангстерской литературы. Но здесь можно найти и хорошо изданные книги, «не опасные» для широкого читателя, с официальной точки зрения. Здесь вы можете купить, например, книги аристократического баловня, писателя Сомерсета Моэма.

О Моэме журналист Джек Истен в английском журнале «Иллюстрейтед» писал так:

«Кабалистический знак, который стал уже привычным на суперобложках пятидесяти миллионов экземпляров книг Сомерсета Моэма, бросился мне в глаза, когда я проходил через ворота его виллы; знак был вырезан на высоте в четыре фута, на чисто выбеленном столбе у входа. Здесь, в Сен-Жан-Кап-Ферра, веселом, малонаселенном уголке Французской Ривьеры, живет этот самый удачливый в мире писатель. Вилла, окруженная четырнадцатью акрами широко разросшегося сада, является домом родившегося в Париже англичанина, который в возрасте восьмидесяти лет все еще пишет книги, покупаемые нарасхват».

И дальше!

«Моэм, драматург, эссеист и автор рассказов, в то же время изучает мистические культуры. Он сам объясняет причину этого. «Мой отец, — говорит он, — был неутомимым путешественником и натолкнулся на этот знак в Марокко. Это было более ста лет тому назад. Он уверовал в этот знак, а позднее уверовал и я. Для чего этот знак служит? Он предохраняет от злого глаза».

Напрасно английский журналист, сообщающий о больших гонорарах Моэма, напускает туману, говоря, что Моэма охраняет «от злого глаза» начертанный на воротах его виллы кабалистический знак. У Моэма, похожего в вышитых шелковых штанах и шелковых туфлях на «почтенного мандарина», в числе гостей бывают, как свидетельствует тот же корреспондент, «короли и королевы, принцы и принцессы — герцог и герцогиня Виндзорские его частые гости, — бывают и промышленники…».

Таким образом, ясно, кто охраняет Моэма «от злого глаза». Для мистика Сомерсета Моэма, далекого от народной жизни, открыты все книжные магазины. Он находится под надежной защитой.

А писатели, пишущие правду жизни, заботящиеся о том, чтобы люди всех стран жили в мире и дружбе, вынуждены вести борьбу за существование. Один из вечеров я провел с группой английских писателей, которые рассказали мне, как трудно заработать себе на жизнь. Как противно ради заработка писать стишки для рекламы! Как трудно честному писателю поехать, к примеру, в Кению или на Золотой Берег и рассказать о виденном правду! Все равно не напечатают.

Однажды Айвор Монтегю поведал своим друзьям в Англии, что в доме отдыха советских писателей в Малеевке, под Москвой, он видел советских поэтов, купивших себе автомашины на гонорар, полученный за книги стихов. Ему не поверили. Что вы? Разве