Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Один знакомый лондонец в ответ на мои взволнованные слова как-то спросил:

— Неужели и вы собираетесь в своих записках писать о них?

— Конечно!

— Напрасно.

— Почему?

— Уже многие писали… И потом, англичане просто не любят, когда об этом пишут.

— Но почему же это существует?

— Каждая страна живет по-своему… У каждого народа свои порядки.

— Я не собираюсь критиковать порядки. Я расскажу нашим читателям только то, что видел.

Разговор происходил в воскресный день в самой деловой части Лондона — в Сити. Здесь помещаются конторы трестов, банков, компаний. В рабочие дни эти узкие улицы кишмя кишат деловым людом. В воскресный же день они пустынны. Только несколько благообразных джентльменов неторопливо брели по направлению к собору св. Павла.

Проходя мимо одной из редакций на Флит-стрит, мой знакомый сказал:

— Тяжела у нас профессия журналиста. Все время им приходится писать неправду. Я как-то напустился на одного: «Как вам не стыдно! Ведь не было того, что вы написали!» Он даже не отвел глаз в сторону. «Да, не было. А попробуй напиши другое — не будут печатать… А у меня семья, я могу потерять работу». И он прав, конечно…

— Как так прав?

— В том смысле, что он действительно может потерять работу…

Я сказал, что меня удивляет та несусветная чушь, которая печатается подчас в некоторых английских газетах о Советском Союзе, и в частности о советской литературе и советских писателях.

— А что же, вы хотели бы иного?

— Конечно. Хочу правды, объективности.

Мой спутник засмеялся:

— Вы наивный человек. Разве они допустят?

— Кто они?

— Они. — Он указал в сторону Сити.

Во время войны Лондон подвергался зверским бомбардировкам гитлеровской авиации. Сюда же с бессмысленной жестокостью фашисты направляли свои ФАУ. Много было разрушено домов, тысячи людей погибли под обломками зданий. Особенно много развалин здесь, в районе Сити. Идешь — и видишь обожженную, еще не отшлифованную временем стену, лестницы, никуда не ведущие, оскалы пустых дверей и окон. Неподалеку от собора св. Павла какое-то разрушенное здание, поросшее травой. Колышутся под ветерком уже успевшие вырасти после войны деревца. На черном щите белыми буквами надпись, сообщающая прохожим о том, что здесь когда-то была школа. Часть разрушенных зданий прикрыта многометровой рекламой. Кое-где дома строятся, но все же еще много, очень много развалин в Лондоне. Я спросил своего спутника, почему при отличной строительной технике так медленно застраиваются пустыри.

— Разве дело в технике? Участки с развалинами, как правило, принадлежат частным лицам. В одних случаях их не продают — собственность! В других — готовы продать, но нет покупателей. Некоторые владельцы таких участков еще тешат себя мыслью о лучших временах, когда они сумеют подняться вместе со своими зданиями. А некоторые просто перепуганы…

— Чем же?

— Атомной истерией.

Мы зашли в кинотеатр. Шла пустенькая американская комедия. В зале сидели и американцы. Они гоготали во все горло, хватали за бока продавщицу мороженого. Сидящие вокруг англичане отворачивались. Когда замелькали кадры кинохроники, достоинство которой, кстати, в том, что она появляется буквально через день-два после того, как снята, американцы притихли. На экране мы увидели американский авианосец, на котором происходил пожар. Отрывистый голос диктора сообщал о том, что около двухсот американских солдат погибли или оказались тяжело раненными. Зал в молчании смотрел, как санитары проносят на носилках обезображенные тела моряков. Затем появились кадры, показывающие какое-то ультрасовременное спортивное состязание: борьба, бокс — все вместе, двое против двоих. Американцы опять начали орать, бросать одобрительные реплики, но вдруг притихли — они разглядели, что пара, которую нещадно колошматили, была американская. Два здоровенных японца били их лбами, кулаками наотмашь в живот, подмяв под себя, бросали на ринг, а окровавленные американцы ползали на четвереньках…

Во время сеансов обязательно показывают какую-нибудь рекламу. Что только не рекламируют на экране! И духи, и драгоценности, и порошок для чистки посуды… Рекламируют в рифму, с песнями, с помощью драматических диалогов, инсценировок… Когда на экране появляются кадры рекламы, в зале начинаются смешки: одно и то же! Обычно заканчивается такая реклама кадрами, на которых заснята продавщица мороженого. На мгновение зажигается свет — и вот меж рядов направляются продавщицы мороженого, одетые точно в такую же униформу, что и на экране…

В центре города, да и на окраинах можно наблюдать возле кинотеатров такую картину. Очередь за билетами выстроилась на улице. Стоят терпеливо и час и другой, особенно в субботние и воскресные дни. А здесь же какой-либо певец в сопровождении аккордеониста или гитариста поет песни, арии из опер и оперетт. Очередь стоит молчаливо. Певец и аккомпаниатор закончат пение, пройдут вдоль очереди с шапкой в руках. В шапку сыплются мелкие монеты. Затем все начинается сначала. На Пиккадилли мы слышали, стоя в очереди у кино, человека, чем-то неуловимо похожего на Чарли Чаплина. Он пел арии из «Травиаты» и «Паяцев». Голос его, правда, дребезжал на высоких нотах. У него были маленькие черные усики и черные печальные глаза. Мне дважды приходилось видеть картину Чаплина «Огни рампы» — грустную историю старого клоуна, которого сломала жизнь. Там есть сцены, очень похожие на те, что мы видели на ярко сверкающей улице Пиккадилли.

У самого входа в кинотеатр стояла седая женщина с изможденным лицом и тоже «пела». Она не могла быть конкурентом печальному тенору с черными глазами. Женщина только пыталась петь, но из ее уст вылетали лишь отрывистые, хриплые звуки. И все же она не могла просто просить милостыню, она должна была «работать»!

В магазинах Лондона очень вежливые и предупредительные продавцы. Вам не дадут, скучая, ходить по магазину, всегда предложат что-либо купить. Правда, в магазине иногда продавцов больше, чем покупателей.

Удивляет на улицах Лондона бесчисленное количество собак, причем собак не бездомных. Некоторые леди идут на прогулку, держа на поводках целую упряжку эрдельтерьеров, пуделей, боксеров… На одном из кладбищ у самого входа мы увидели большой памятник, на котором среди людских фигур была изваяна и голова собаки. Оказалось, что похоронена здесь умершая в девяностолетнем возрасте вполне достойная леди — любительница собак. Голову одного из своих четвероногих любимцев она пожелала включить в общий ансамбль надгробия…

В Англии чрезвычайно распространены собачьи бега. Ничего общего со спортом это не имеет. По рельсу запускается электрический заяц, за ним пускают гончих. Каждая из них с лаем и визгом бросается за зайцем. Догнать его ни одна не догоняет, но пришедшая первой к финишу доставляет радость одним и печаль другим посетителям собачьих бегов, играющим на тотализаторе.

Один наш знакомый инженер, англичанин, рассказал довольно забавную историю, характеризующую до какой-то степени