Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Было страшно смотреть на фарисейско-изуверское видение общества, где проституция якобы запрещена, но стоит нажать кнопку звонка или потянуть ручку колокольчика, как откроется дверь, и через пять минут свет в аквариуме будет погашен.

Что-то подобное я видел в других странах. О том, что такое есть и в Бельгии, слышал, но, честно говоря, не очень верил, все же просвещенная европейская страна! Но вот увидел. Мы вернулись на площадь. Там по-прежнему сверкали витрины закрытых магазинов, на которых были разложены туфли, перчатки, мужские трости, дамское белье, печенье, шоколад… Возле каждого товара лежала табличка с ценой. Витрины в переулке отличались от других только тем, что цены на них не были выставлены.

В АЭРОПОРТУ КЕННЕДИ

От Брюсселя до Нью-Йорка мы летели в полной темноте. Летели все время в ночь. Измученный многослойным недосыпом, дальней дорогой, невольно вспоминая более просторные места в нашем советском самолете, я проспал почти весь полет. На моих часах было еще московское время. На них значилось десять утра. В Нью-Йорке было два часа ночи. Откровенно говоря, думалось, что здесь, в аэропорту Кеннеди, можно будет отдохнуть от темноты и скученности. Но ожидания не оправдались. По темному аэродрому нас повели какими-то задними ходами в здание, через узкую дверь впустили в неприбранный, захламленный зал. Пустой, без кресел и диванов, с багажными стойками, на которых лежали кипы квитанций. У стены стоял запыленный американский флаг, сбоку которого висел пожелтевший портрет Джонсона. Как-то дико и странно было видеть все это в таком первоклассном аэропорту. Пренебрежение, то ли случайное, то ли продуманное, чувствовалось к транзитным пассажирам, проделавшим такой длинный путь. Человек двести самых разных национальностей тревожно предъявляли посадочные карты. Несколько уборщиков-негров и пуэрториканцев — сонными глазами смотрели на нас. Белых здесь не было. Белые ночью не работали. Работа по уборке помещения была не для них. Так мы протоптались часа полтора в душном, прокуренном, темном помещении. Потом появился молодой человек в форменной фуражке и объявил, что можно идти на посадку. Вдруг лицо его посветлело. Он увидел среди других космонавта Германа Титова, летевшего с женой по приглашению олимпийского комитета этим же самолетом в Мехико. Он подошел к Титову, вынул записную книжку, выхватив ручку и протянул их Титову:

— Автограф, мистер Титов! Титов расписался.

Нас заторопили. И снова темными коридорами, где плавал неживой запах, мы зашагали к самолету. Вдали угадывались огни спящего Нью-Йорка. Они тускло расплывались в ночной темноте. Было пустынно и до странности тихо на этом вечно гудящем аэродроме, которому дали имя Кеннеди. И вдруг перед моими глазами вспыхнули кадры из дикого фильма «Ложе сатаны», который мы смотрели каких-нибудь двенадцать часов назад во внешне благопристойном европейском городе Брюсселе, где по улицам и площадям в такой же темноте бродят солдаты и офицеры с нью-йоркской пропиской.

«РОЖДЕННЫЕ, ЧТОБЫ ИСЧЕЗНУТЬ»

О том, что было в Мехико во время Олимпийских игр, мы уже писали. Писали тревожно, радостно, по-всякому, — в зависимости от того, как обстояли наши дела на спортивных площадках. Писали мы и о том, чем и как жила Мексика. Времени на различные зрелищные отвлечения у нас почти не оставалось. И тем не менее… Тем не менее что-то доносилось и к нам. Один из журналистов, приехавший в Мехико с группой наших борцов много раньше нас, сказал:

— Советую посмотреть американский фильм «Рожденные, чтобы исчезнуть».

— Хороший?

— Не то определение… Но посмотреть стоит…

— Действие происходит в Нью-Йорке?

— По-моему, на побережье Тихого океана.

— А что там?

— Что я вам буду объяснять… Посмотрите сами. Для этого случая нашлось и время. Определив по газете, в каком кинотеатре демонстрируется фильм, мы попросили нашего молодого друга мексиканца Хавейра Надера, студента, на время Олимпийских игр согласившегося поработать шофером на арендованной нами машине, доставить нас к кинотеатру. Хавейр уже посмотрел эту картину. Мы спросили его мнение. Он пожал плечами.

— Для нас это явление не характерно. У нас так не бывает… Но, к сожалению, в Мехико часто показывают такие американские фильмы… Слишком часто… Молодые люди их охотно смотрят.

— О чем фильм?

Хавейр снова пожал плечами.

— Убийства… Насилия…

Я подумал: еще одно «Ложе сатаны». Но это было далеко не то.

Сюжет фильма не сложен. Небольшой городок на побережье Тихого океана. Яркий солнечный день. Гуляют горожане. Среди них стайка юных девушек… Вдруг слышен мотоциклетный гром. На площади на мотоциклах появляется десяток обросших, всклокоченных парней, среди которых и юноши не первой молодости. Они нагло разглядывают девушек. Горожане жмутся к стенам. Боятся. Какой-то молодой человек не уступил бандитам дорогу. Его начинают избивать. На экране все происходит натурально. Кровь, плевки, развороченные скулы — во все возможности цветного кинематографа. Никто не вступается за избиваемого. Нет полиции. Ее нет на протяжении всего фильма. В лучшем случае она появляется уже после того, как преступление совершено. На горизонте возникает фигура моторизованного ковбоя. В обыкновенных джинсах. В простой клетчатой рубашке. В обыкновенном сомбреро. Он один, собственно, и становится противоборствующей силой, храбрецом-одиночкой.

А в это время по красивой дороге вдоль океана, тоже на мотоцикле, мчится само олицетворение красоты и непорочности — юная девушка, по жаркой погоде соответственно и одетая… Во всяком случае, одетая так, чтобы зажечь вожака банды… Дальше и начинаются главные события фильма. Девушка попадает в руки моторизованных бандитов. Ее привозят в их вертеп, где идет пьянка, насилие, бог знает что… Но ей все же удается обмануть бандитов и удрать. За ней гонятся… Ее почти настигают. Она стучит в закрытые двери домов, но двери не открываются… Люди боятся. Девушка снова в руках бандитов. Насилие на экране воспроизводится весьма натурально. Героиня в больнице… Бандиты насилуют других девушек… Одна из них сходит с ума… Дикий натурализм, зверство и садизм кадр за кадром возникают на экране… Нет нужды подробно воспроизводить весь сюжет картины. Герой-одиночка борется с бандитами, убивает главаря… Снова насилия. Кровь, разбитые лица, лужи крови, обнаженные тела девушек, побоища… Чего только нет! Безысходность. Все топчется: молодость, красота, сама жизнь… Люди появляются на свет для того, чтобы исчезнуть. Никакого проблеска… И все это среди красот южной природы, ярких цветов и синих далей! Жуть. Тьма!

Неужели так и в самом деле живет Америка? Та Америка, которая Соединенные Штаты? Или это все для устрашения? Для того, чтобы внушить юношам и девушкам мысль о том, что жизнь их не стоит