Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

У одного человека была хорошая собака. Она часто приходила на бегах к финишу первой и была довольна своей участью. Не был только доволен владелец собаки: слишком много искателей счастья ставили на нее. Сумма выигрышей распылялась по многим карманам, не принося желаемой добычи самому владельцу. Если бы пес знал, какие думы и страсти кипели в голове его хозяина! И вот хозяин решился на жульническую комбинацию, не лишенную остроумия. Долгое время он искал собаку, которая была бы похожа шерстью, глазами и всей собачьей статью на его рекордиста. Искал он долго, но в конце концов нашел двойника. Прошел некоторый срок — двойник был обучен и в одном из забегов пущен за зайцем. Тысячи людей поставили на эту собаку — проиграли. Двойник не обладал резвостью оригинала и пришел последним. Игроки были обескуражены, но не сразу отказались от своего фаворита. Изобретательный владелец повторял этот трюк до тех пор, пока на его собаку не перестали ставить. Этого только и было ему нужно. Он привез на бега застоявшегося фаворита — и выиграл целое состояние… Кончилась эта длинная история тем, что изобретателя судили за мошенничество и приговорили не то к пяти, не то к восьми годам тюрьмы. Право, собаки неповинны в таких махинациях!

Англичане очень любят спорт. Особенно они любят теннис — об этом говорит обилие теннисных площадок в любом городке. Как правило, в теннис начинают играть в школьном возрасте.

Частенько в Англию приезжают американские спортсмены. К ним отношение все более скептическое, нередко переходящее в открытое недоброжелательство. Происходит это оттого, что американцы очень некорректны в спорте, относятся к англичанам во время спортивных встреч подчеркнуто пренебрежительно. Один журналист, о которым мы увиделись после такой спортивной встречи, сказал мне:

— Англичане стали хуже относиться к американцам.

За последнее время интерес в Англии к американцам и к тому, что делается в Америке, заметно усилился. Когда один из моих лондонских собеседников сказал мне об этом, я удивился:

— Откуда такое повышенное любопытство? Видно ведь, что многих англичан американцы раздражают!

— Да, вы правы, — сказал собеседник, — и, может быть, именно потому и появился такой жгучий интерес. Англичане, вы знаете, народ довольно консервативный, достаточно уверенный в себе. Что Америка! Франция, например, от нас рукой подать, через Ла-Манш, — и то не так уж глубоко мы интересовались внутренней жизнью соседки, ездили в Париж только развлекаться… Сейчас другое время. Разные слои общества, зачастую по совершению несовпадающим причинам, начинают проявлять недовольство, а иногда и прямую ненависть к американцам… Англичане хотят знать, какие силы движут внутренним механизмом Америки. Они начинают понимать, что мы все больше становимся в подчиненное положение. А это вызывает все большее раздражение у самых разных людей. Вы знаете Гайд-парк? Это святая святых для жителей Лондона. Английских солдат там можно видеть только на отдыхе, прогуливающимися, а американцы муштруют там своих моряков. Все в Англии знают, что в сельских местностях сокращается количество пахотной земли из-за того, что там американские аэродромы. Американские солдаты разлагают молодежь… О девушках уж говорить не приходится! Но и английские юноши вовлекаются в разные авантюры, обучаются американцами разным гадостям. Это все знают, видят, некоторые из-за боязни закрывают на это глаза, но на душе оседает горечь. Люди у себя по квартирам называют все это оккупацией. Англия за всю историю своего существования не была в таком положении, не испытывала такого позора… Недавно в Лондоне покончил с собой один лорд. Подлинных причин, почему этот старый человек покончил с собой, я не знаю. Род, из которого он происходил, был одним из самых древних. Когда-то этот лорд владел самой бедной, самой неблагоустроенной частью Лондона. Имя его было ненавистно беднякам. Но он не мог согласиться с тем, что Англия поставлена в положение «младшего партнера»… А вспомните историю с «Тайм»! Есть такой грязненький американский журнал. Владельцы журнала довольно легко получили право на печатание его в Лондоне. Начали строить дом, затратили большие деньги, но потом оказалось, что подписчиков на журнал в Англии не нашлось. Пришлось американцам отказаться от этой затеи.

— Подобные факты, конечно, нельзя переоценивать, — продолжал мой собеседник. — Но это все-таки факты, а не выдумка… Во всем этом, пожалуй, нет еще ненависти, но есть какое-то, часто неосознанное — у одних от обиды, у других от природной гордости, у третьих просто, что называется, от сердца — сопротивление американской политике… Я вам говорил о лорде. Это — одно. А есть и другое. Я был свидетелем забавного эпизода. Я зашел как-то в одну бакалейную лавку. Около прилавка стоял покупатель и грубо разговаривал с продавщицей… Она терпеливо, но довольно зло слушала его, а затем вдруг закричала: «Убирайтесь вон отсюда!» Покупатель, ничего не купив, ушел. Задохнувшаяся от злости продавщица сказала мне: «Не хочу я иметь дела с этими американцами!» Самое смешное то, что покупатель… был англичанином. Так, видите, само слово «американец» становится иногда ругательным. Между прочим, сходите как-нибудь в театр. У нас тут с большим успехом идет довольно язвительная комедия «Чайный домик под августовской луной». Лондонцы с удовольствием смеются на спектакле, потешаются над американцами…

В эти же первые дни пребывания в Лондоне довелось нам побывать в гостях у замечательного английского писателя Джеймса Олдриджа, известного советским читателям по книгам «Морской орел», «Дело чести», «Охотник» и «Дипломат». Недавно в Лондоне вышел последний его роман — «Люди пустыни».

Мы поднялись по неширокой лестнице на четвертый этаж. Открыл нам двери Олдридж, голубоглазый, светловолосый, с открытым, улыбающимся лицом. Был он в простой рабочей синей куртке и белой рубашке с широко повязанным галстуком. Мы были знакомы с ним еще по встречам в Москве, когда он выступал на торжественном заседании, посвященном столетию со дня смерти Н. В. Гоголя.

Вместе с ним встретила нас и его жена Дина. Снимает Олдридж небольшую квартиру, обставленную скромно, но с большим вкусом. У Олдриджа двое детей — мальчик, которому еще нет года, и сын постарше. Супруги Олдридж готовились к отъезду во Францию, ближе к теплу: старший сын у них прихварывал. Олдридж вынес его из детской к нам на руках. Поездку эту неожиданно пришлось отложить — Олдридж попал вместе с женой и ребятишками в автомобильную аварию. Уже в конце моей лондонской жизни я видел его вторично, после того как ему было наложено на голову восемь швов.

В первую нашу встречу Олдридж много и горячо говорил: чувствовалось, что он глубоко о чем-то думает, что есть у него потребность поделиться своими размышлениями. Я спросил его, не работает ли он над новой книгой.