Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

желтый чуть рассеянный свет электрических ламп. Какие-то смутные очертания построек и зданий в темноте ночи. Уже позже я узнал, что яркий желтый свет нужен для того, чтобы в туманы — а их здесь, особенно зимой и осенью, бывает немало — можно было что-то увидеть. Обыкновенный свет не пробивает туман, вязнет в нем. Я пытался что-то различить, разглядеть — ведь здесь мы покидали Францию — и не смог.

Рассеянные пучки желтого света. Постукивание молоточков по осям колес… Потом вдруг поезд дернулся и медленно пошел. Поезд въезжал на паром, который должен был переправить нас через Ла-Манш. Послышались отрывистые слова, снова постукивание молоточками, тихий, протяжный скрежет железа. Люди работали.

И вот снова за окном вагона утро. Голубоватые воды Ла-Манша. На берегу пролива уже какие-то иные, чем во Франции, кирпичные домики с черепичными крышами. Проносятся мимо луга и поля. На лугах тяжелые овцы. Много пестрых коров. В крестьянских дворах высокие кирпичные башни для хмеля, похожие на силосные. Здесь же, рядом, и плантации хмеля.

Маленькие, с очень длинными перронами станции. Они безлюдны — сегодня воскресный день. Изредка взгляд на быстром ходу выхватит скучающего железнодорожника — и все. Вдоль дорог и на станциях множество рекламных плакатов. Время близится к девяти утра. Скоро Лондон.

Начинаются предместья столицы Англии. Двухэтажные дома рабочих окраин с тесными дворами. Рабочие поселки вдруг сменяются красивыми особняками с чугунными фигурными решетками ограды, с гофрированными дверями гаражей… Вот уже и сам Лондон. Накрапывает мелкий дождик. Небо все в низко плывущих тучах…

Встречающих поезд довольно много. Женщины с цветами, в пестрых непромокаемых плащах. Напротив вагона стоит человек в клетчатом пиджаке, с острыми рыжими усиками. Он внимательно смотрит на то, как носильщик через окно опускает наши чемоданы на высокий перрон. Через узкую дверь, над которой висит надпись: «Для иммигрантов», входим в здание вокзала. В небольшой комнате за высокой покатой конторкой стоит молодой чиновник. К нему небольшая очередь «иммигрантов». Пристраиваемся и мы… Вскоре появляется и человек в клетчатом пиджаке, которого мы видели на перроне.

Нам задают вопросы:

— Кто такие?

Отвечаем:

— Журналисты.

— Зачем приехали?

— Посмотреть Англию и рассказать о своих впечатлениях в советских журналах и газетах.

— На какой срок?

— На два месяца.

— Просим вас не задерживаться сверх этого срока, — говорит молодой человек, вертя наши паспорта в руках.

Он с трудом произносит русские фамилии, пристально смотрит на нас, сверяя фотографии и приметы, указанные в паспортах: глаза, цвет волос, рост…

В следующем помещении высокий, грузный таможенник, словно лошадей по бокам, похлопывает наши чемоданы и спрашивает:

— Водки нет? Папирос нет?

Содержимое наших чемоданов он не смотрит. И вот мы уже катим по немноголюдному в праздник Лондону. Останавливаемся по соседству с Гайд-парком, в «Палас-отеле» на Бейсуотер-род.

Лондон — один из красивейших городов мира. Старинная архитектура, набережные Темзы, строгие мосты. Можно часами любоваться на Трафальгарской площади голубями, доверчиво слетающими вам на плечи. Самое хорошее впечатление оставляют лондонские парки. Много красивых памятников. Особенно много памятников военным, Да это и понятно — Великобритания вела в прошлом немало завоевательных войн.

Лондон — город концентрированной промышленности, с широко развитым, удобным для жителей транспортом. Шумный в центре — на Риджент-стрит, на Оксфорд-стрит, — город тих и спокоен в сотнях кварталов, где стоят похожие друг на друга двух-, трех- и четырехэтажные дома. Они настолько похожи друг на друга — узкие, построенные на миниатюрной площадке земли, — что окрашивают их, как правило, в разные тона, чтобы, как говорят сами англичане, «не заблудиться».

В центральной части Лондона, в районе Вестминстера, больше всего замечательных архитектурных памятников старины: здесь высится Вестминстерское аббатство, здесь здание парламента и знаменитые часы с острыми золотыми стрелками. На Даунинг-стрит, неподалеку от Трафальгарской площади, небольшой дом премьер-министра. В районе мрачноватых официальных зданий министерств не так уж много гуляющей публики. Этим улицам лондонцы предпочитают парки или шумную, фантасмагорическую в вечернее время улицу Пиккадилли: тут всегда можно видеть скопище иностранцев, приехавших в Лондон повеселиться, развлечься. Здесь самые дорогие кинотеатры, ночные рестораны. Сейчас Пиккадилли — центр притяжения для американской военщины, главным образом летчиков. Так как в военной форме они слишком уж заметны, был отдан приказ появляться на улицах в гражданской одежде. Это не значит, конечно, что совсем не увидишь военных. Среди англичан и шотландцев в пестрых клетчатых юбках довольно часто мелькают военные в серой форме, на петлицах которой тускло поблескивают буквы «US». Впрочем, и без формы можно распознать на Пиккадилли стоящих группами по три-четыре человека американских летчиков в голубых брюках, синих легких пиджаках, белых рубашках, на которых яркими пятнами распластались галстуки невероятной пестроты. Они ходят по Пиккадилли, весьма откровенно разглядывая женщин и девушек. Кутежи составляют их главное занятие в эти вечерние и ночные часы.

Лондон такой огромный город, что трудно охватить его сразу. Первые дни мы бродили по улицам, впитывая в себя разнообразные впечатления. Много раз мы возвращались на Трафальгарскую площадь. Здесь всегда людно. Возле огромного бассейна с фонтанами, с дном, облицованным голубовато-зеленой красивой плиткой, отчего и струи воды кажутся ярко-голубого цвета, можно увидеть и школьниц в удобной светло-зеленой форме, и морячка со своей подружкой, обязательно в обнимку — так уж принято, и безработного, с безразличным видом смотрящего на воду. Иногда к фонтанам завернет человек, которого называют «сандвич». На торговых улицах много таких «сандвичей». Закован человек, как в панцирь, в щиты, на которых рекламируются плащи, туфли и прочее… Сам он в плохонькой одежде, в стоптанных башмаках. За несколько шиллингов он бродит по Лондону целый день. В тихую погоду еще ничего; когда же подует ветер, полуголодному человеку трудно ходить. Такая реклама — плохой парус для жизни человека.

На Трафальгарскую площадь окнами выходит здание Национальной картинной галереи. А под окнами ползают два человека. Это уличные художники. Цветными мелками они рисуют на тротуаре. Рядом с ними лежат шляпы, не густо наполненные мелкими монетами. В Англии существует закон, запрещающий нищенство. Человек должен работать. Художники «работают»…

Один из них черными, белыми и коричневыми мелками рисует собачьи головы. Профили догов, гончих собак смотрят на вас с тротуара.

Другой художник — пейзажист. У него синие, зеленые, розовые мелки. Он рисует гору, поросшую лесом. Под горой красный с черным замок. Лицо у художника тоже медно-красное, обветренное. Руки от постоянного ползания по тротуару грязные, почти черные, и все же на рубашке, потерявшей цвет, завязан вытертый, замасленный галстук. Мы разговорились, спросили, откуда он.

— Из этого графства, — показывает он на нарисованный им замок. — А на эту гору я взбирался ребенком… Конечно, я предпочел бы работать на холсте, но для покупки