История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

был переполнен толками о восстании, и к побережью Панамы были отправлены крейсеры. Агенты французской компании в это время действовали на перешейке. 3 ноября 1903 г., сразу же после прибытия военного корабля «Нэшвилл» в Колон, Государственный департамент послал каблограмму американским консулам в Панаме:

«Получено сообщение о восстании на перешейке. Быстро и полностью информируйте Департамент. Лумис, исполняющий обязанности».

Консул в Панаме, будучи неглупым человеком, телеграфировал в ответ: «Восстания еще нет. Сообщение последует вечером. Положение критическое». Через час или два он доносил:

«Восстание произошло сегодня в 6 часов вечера, кровопролития не было. Офицеры армии и флота взяты в плен. Сегодня будет организовано правительство».

Американская морская пехота высадилась и помешала колумбийским солдатам подавить восстание. Вскоре в Вашингтон из Панамы прибыл посланник, и с необычайной скоростью новая республика подписала договор, предоставлявший Соединенным Штатам требовавшуюся им полосу земли за десять миллионов долларов и дальнейшую ежегодную умеренную арендную плату. Позже Рузвельт заметил: «Если бы я следовал традиционным консервативным методам, то я должен был бы представить конгрессу пространную докладную записку на двухстах страницах, и дебаты по этой записке еще продолжались бы. Но я захватил зону для канала и предоставил конгрессу возможность вести дебаты, а в то время, когда шли дебаты, уже строился канал». Это довольно верно. Через десять лет, благодаря инженерному гению Уильяма Горгаса, канал был готов к эксплуатации. Но грубые действия Рузвельта поразили и встревожили общественное мнение во всей Латинской Америке.

Теодор Рузвельт был движим желанием улучшить отношения с Латинскими республиками; но как его политика, так и ее результаты были весьма насыщены контрастами. Когда третья Панамериканская конференция была намечена к созыву в Рио-де-Жанейро, он отправил государственного секретаря Рута в поездку доброй воли по странам Южной Америки. Он ясно дал понять, что желает установления дружественных отношений с Латинской Америкой. Он трактовал доктрину Монро как дело, жизненно важное для защиты интересов южноамериканских республик. Но он дополнил эту доктрину знаменитым выводом, вызвавшим большую тревогу во многих республиках. Подчеркивая, что Соединенные Штаты не позволят европейским державам предпринимать грубые действия против плохо управлявшихся малых стран, не справлявшихся со своими обязательствами по уплате внешних долгов, или захватывавших принадлежавшее иностранцам имущество, или плохо обращавшихся с проживавшими у них иностранными подданными, Рузвельт одновременно заявил, что ответственность за все происходящее в этих странах неизбежно падает на плечи США. Иначе говоря, сам Дядя Сэм намеревался наблюдать за поведением этих республик. Он иллюстрировал этот принцип своими действиями в отношении Сан-Доминго. Когда этому государству в 1904 г. угрожало вмешательство извне, то он убедил его правительство предоставить ему право учредить нечто вроде судебно-исполнительного органа для упорядочения его финансов. Этот акт создал по существу прецедент для установления протекторатов в районе Карибского моря. Это была политика, направленная к охранению мира и порядка, но она внушала опасения в странах Латинской Америки, где считали, что США вступали на путь политики грабежей.

В Тихом океане Рузвельт также следовал курсом, полным контрастов. С самого начала японо-американские отношения стали источником беспокойства. Президент вмешался в спор между Японией и городом Сан-Франциско, проводившим в школах дискриминацию по отношению к японцам. Приложив большие усилия, он успокоил раздраженные чувства японцев, добился «джентльменского соглашения» о прекращении иммиграции японских рабочих и убедил власти Сан-Франциско следовать более умеренным курсом. Но поскольку он думал, что будет уместно предостережение по адресу Японии, то отправил флот в кругосветное путешествие, с заходом в японские порты, где флоту был оказан учтивый прием. Это было как раз в духе одного из наиболее часто цитировавшихся его высказываний: «Нужно выражаться мягко, но держать в руках большую палку».

С течением времени все более и более становилось ясным, что США не только мировая держава, но и одна из трех-четырех величайших держав. США приняли выдающееся участие в обеих Гаагских мирных конференциях. Они на всем земном шаре оказывали моральную поддержку принципам демократии и свободе торговых взаимоотношений. Несмотря на случайное проявление бестактности Рузвельта и «дипломатию доллара» Тафта, то есть применение средств дипломатии для распространения американской торговли и капиталовложений, они преуспевали в завоевании доверия Латинской Америки. Вопреки обмену случайными булавочными уколами, США неуклонно сближались с Великобританией и Британским Содружеством наций. Когда началась Первая мировая война, США в известной степени были еще в изоляции. Но они не были изолированы настолько, чтобы не оказаться втянутыми в ужасный водоворот событий.

Глава 19

Вудро Вильсон и Мировая война

Личность Вудро Вильсона

Со времени Джефферсона Вудро Вильсон был во многих отношениях наиболее замечательной фигурой в американской политике. Ученый-исследователь и интеллигент, не привыкший к суете общественной жизни, он тем не менее был проницательным, трезвым и изобретательным. Мечтатель и идеалист, он в то же время после Линкольна был вполне законченным реалистом и ловким политическим лидером. Он был сторонником морали в международных делах, в нем воплотился дух его предков, участников Соглашения шотландских пресвитерианцев 1638–1643 гг. Вместе со старомодной изысканностью в нем сочеталась умеренно пылкая воинственность, а со страстной привязанностью к принципам – непреклонная воля в отстаивании их. В его речах не было ничего от простоты Брайана и прямолинейной мощи Рузвельта, но им были свойственны рвущееся ввысь красноречие и поэтическая красота, со времени Линкольна не имевшие себе равных. Он занимался исследованиями в политической области, написал несколько капитальных трудов об управлении государством, а свои собственные, весьма зрелые понятия о природе должности и деятельности президента США, партийной системе и месте США в обществе наций он был готов провести в жизнь. «Чистый, сильный, возвышенный и хладнокровный» – как заметил о нем секретарь Лэйн, Вильсон в интеллектуальном смысле был также высокомерным, не склонным к соглашательству, и он мог затаить зло, если ему становились поперек пути. Беспристрастный в своих отношениях с людьми, он привлекал их к себе, словно некий отвлеченный принцип; он никогда не позволял личному чувству вторгаться в политику и был готов простить любого друга, не сумевшего подняться до его собственного высокого уровня.

Большую часть своей жизни Вильсон провел в академических стенах – на посту профессора политических наук и президента (ректора) Принстонского университета. В 1910 г. боссы Демократической партии в штате Нью-Джерси выдвинули его для того, чтобы украсить его личностью губернаторский пост, и он принял на себя руководство политической работой. В течение двух лет он вытеснил боссов из их политических капищ и превратил Нью-Джерси из заурядного «гнилого местечка» американской политики в образцовое содружество; в процессе работы он усовершенствовал многие стороны техники управления, которые он позже применял с таким мастерством: дерзновенную смелость, обезоруживающую прямоту,