«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

указывают разные даты слияния ГИНХУКа с ГИИИ и начала работы бывших его сотрудников в новом научном учреждении (Исаакиевская пл., 5). В одних работах – это декабрь 1926 года1632, в других – 1927 год1633. Ж.-Ф. Жаккар в примечаниях к своей книге «Даниил Хармс и конец русского авангарда», где активно использованы архивные документы из фонда Государственного института художественной культуры1634, пишет: «1 января 1927 г. ГИНХУК вошел в состав <…> ГИИИ распоряжением от 17 декабря 1926 г.»1635. Как мы увидим, и эти даты требуют корректировки. Кстати, здесь впервые (правда, с некоторыми неточностями) в научный обиход введены сведения о структуре ИЗО ГИИИ из юбилейного справочника «Государственный Институт Истории Искусств» (Л., 1927)1636. Как указано в этом издании, Малевич и его сподвижники после слияния институтов вошли в комитеты при Отделе истории изобразительных искусств ГИИИ. Большинство из них (М. В. Матюшин, В. М. Ермолаева, Л. А. Юдин, М. В. Эндер) работали в Экспериментальной лаборатории изо-искусства К. С. Малевича, образованной при Комитете по изучению современного изобразительного искусства, возглавляемом Н. Н. Пуниным. Б. В. Эндер и Н. М. Суетин вошли в качестве лаборантов в Комитет современной художественной промышленности А. С. Никольского1637.

Что касается даты прекращения работы Малевича в Институте истории искусств, то почти все исследователи ошибочно указывают 1929 год1638. Это выглядит по крайней мере странно, ибо приходится предположить, что им осталось неизвестным письмо Малевича в Главискусство, благодаря которому летом 1929 года он и его коллеги были восстановлены в ГИИИ1639.

Собственно этим исчерпывается все, что до сих пор известно о работе Малевича в Институте истории искусств. Для уточнения и дополнения этих сведений следует в первую очередь обратиться к сохранившимся документам в фонде ГИИИ1640; правда, и они подчас требуют дешифровки. Сразу укажем, что, судя по ним, Малевич приступил к своим обязанностям заведующего экспериментальной лабораторией не ранее 3 января 1927 года1641, а отчислен из ГИИИ был 1 мая 1930 года1642.

Материалы из фонда ГИИИ прежде всего дают возможность уточнить некоторые моменты, связанные с ликвидацией ГИНХУКа, и проследить, как происходило слияние этих двух институтов.

К началу января 1926 года относится документ под названием «Тезисы к докладу об обследовании Гос. И. И. И. и Г. И. Х. К. в Ленинграде». Доклад этот был сделан заведующим художественным отделом Главнауки П. И. Новицким в подсекции ИЗО научно-художественной секции ГУСа (Государственного ученого совета). «Общий вывод» этого документа содержит настоятельное предложение «превратить ГИХК (иная аббревиатура ГИНХУКа) в экспериментальную лабораторию при ГИИИ или ЛАХ (Ленинградской академии художеств), или ассоциировать все эти три учреждения по общей линии исследования искусств»1643.

Вывод комиссии был предрешен установочным характером обследования, которое следует рассматривать как одно из мероприятий затянувшейся компании по сокращению научных учреждений. Сокращение это началось с конца 1921 года, когда «влияние голода и нэпа заставило большевиков сильно сократить всевозможные непомерно разбухшие советские учреждения»1644. Сокращение штатов1645 шло с той же безоглядной ретивостью, что и расширение их в 1918–1920‑м годах.

Вопрос о ликвидации ряда институтов впервые встал весной 1922 года, в связи с резким сокращением финансирования наркомпросовских учреждений1646. До гуманитарных институтов очередь дошла в 1923 году, когда по распоряжению только что созданной Российской ассоциации научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН) и под ее эгидой произошло объединение гуманитарных учреждений: ликвидация и слияние дублирующих (с точки зрения ассоциации) институтов. Сначала это коснулось филологических и исторических, а затем художественных заведений. Под дамокловым мечом сокращения с августа 1923 года находился и Институт истории искусств, который также обследовали подобного рода комиссии1647. Комиссии эти должны были определить, в чем суть научной работы того или иного заведения и чем работа данного института отличалась от исследований близких по профилю научно-художественных учреждений. В случае «параллелизма» институты реорганизовывались, редуцировались, ликвидировались или сливались1648. Так, в 1923 году прекратили существование Институт живого слова, Институт сценического искусства, Институт ритмического воспитания, а в 1924‑м – Экскурсионный институт, Институт музыкального просвещения и т. д.1649

Напомним, что подобной же ревизии подверглась в октябре 1924 года научная работа Института художественной культуры, который лишь первый год функционировал как научное заведение. Как явствует из дневника В. М. Ермолаевой, члены комиссии Карпов и Ф. И. Лехт остались довольны работой института, указав, впрочем, «что это то, чем должна <заниматься> Академия художественных наук» (ГАХН)1650. Из этого же дневника видно, насколько зыбким было положение ГИНХУКа. Как только председателю Главнауки Ф. Н. Петрову показалась резонной поданная в декабре 1924 года жалоба П. А. Мансурова и В. Е. Татлина (заведующих двумя отделами ГИНХУКа) на плохую организацию Малевичем научной работы, ГИНХУК чуть не оказался ликвидированным1651.

Новое полное обследование «для серьезной постановки вопроса о согласовании и урегулировании исследовательской работы по искусству, ведущейся в СССР»1652, было проведено по всем учреждениям Главнауки в конце следующего 1925 года, в связи с поставленной в этом году перед Главнаукой «политической задачей» по «планированию и районированию научно-исследовательской работы искусствоведческих учреждений и организаций»1653. Выводы комиссии, отразившиеся в докладе П. И. Новицкого, собственно предрешили судьбу ГИНХУКа.

Все это несколько корректирует бытующее в исследовательской литературе мнение о решающей роли в ликвидации ГИНХУКа статьи Г. Серого «Монастырь на госснабжении»1654. Безусловно, сам Малевич именно ее, как выражение происков АХРР (Ассоциация художников революционной России, 1922–1932), считал главным виновником уничтожения своего Института. Между тем всемогущество этой пролетарской ассоциации в 1926 году нам представляется явно преувеличенным. Статью справедливее было бы расценить как проявление конкурентной борьбы между левыми группировками (мы сейчас не говорим о ее этической стороне, стиле и методах), а не как выражение официальной идеологии и политики государственных органов. Она явилась поводом, а не причиной закрытия института. Во всяком случае, серьезный разговор о слиянии ГИНХУКа с ГИИИ начался за полгода до появления этой статьи. Кроме того, известно, что созданная по требованию директора ГИНХУКа ревизионно-контрольная комиссия в целом поддержала деятельность двух основных отделов (Малевича и Матюшина) и назвала статью Серого «досужими вымыслами»1655. Однако общая тенденция к ликвидации оказалась сильней частных положительных выводов РКК.

К. С. Малевичу, вероятно, были известны тезисы доклада П. И. Новицкого, поскольку они были разосланы в правления обоих обследуемых институтов. По всей видимости, требованием этой комиссии увязать исследовательскую работу ГИНХУКа с работами ГИИИ и АХ1656 был вызван известный пассаж в докладе Малевича на последнем межотдельском заседании Института художественной культуры от 16 июня 1926 года:

Если бы удалось увязаться с Академией художеств с педагогической стороны и с Институтом Истории Искусств по линии исследования искусства, то возможно было бы – через массовый опыт еще более углубить теорию прибавочного элемента. Но для этого нужно оборудовать специальную лабораторию1657.

Следует заметить, что в более ранней анкете Малевич декларативно подчеркивал отсутствие какой-либо «реальной связи» между Институтом Истории Искусств и его учреждением1658, и это соответствовало действительности1659.

Первая попытка научных контактов двух институтов относится ко времени избрания Н. Н. Пунина на пост председателя созданного при ИЗО ГИИИ Комитета современной живописи1660. Пунин был утвержден на заседании Правления 25 июня 1926 года1661, и на этом же заседании было решено пригласить в Комитет для работы 33 члена из числа известных ленинградских живописцев и графиков. В этом списке фигурируют все будущие члены ГИИИ: Малевич, Матюшин, Ермолаева, Суетин, Юдин и Эндеры1662. Однако первый шаг к сближению не имел продолжения. Комитет не получил от Главнауки ни кредитов, ни штатных мест. Таким образом, до появления в ГИИИ сотрудников ГИНХУКа он не функционировал.

Само слияние ГИНХУКа с ГИИИ оказалось длительным процессом. Последовательно были приняты