Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

буддистская коллекция. Собираю не в смысле пополнения пробелов в иркутском музее (это хотелось бы сделать, но я не имею средств), а в смысле иллюстрации к своим будущим статьям об общении востока с западом. Не дурно было бы дополнить иркутский музей, да денег у меня нет.

Не исхлопочете ли у Распорядительного комитета рублей 100–150 из субсидий от думы, которая назначена, собственно, на музеи, и не вышлите ли мне через Пекин, через Николая Ивановича Гомбоева. Я бы покупал тех форм, которых нет еще в музее. Само собой разумеется, что не только все, что будет куплено на эти деньги, будет доставлено в Ваш музей, но и коллекция по буддизму, собранная на средства экспедиции, будет мною передана в Отдел.

Что касается до сбора по фольклору и т. н., тоже суеверие мне очень мешает, прожил в Да-цзянь-лу месяц, но знакомства, кроме одного благодетельного тибетского ламы, не приобрел. Поэтому фольклористика пока скудна. А жаль. Теперь каждая новая запись доставляет мне какую-нибудь параллель.

Г. Потанин».

«В. А. Обручеву[266]. 5 мая 1893 г., Да-цзянь-лу (Тарсандо).

Многоуважаемый Владимир Афанасьевич, я засел в Да-цзянь-лу. Прожил уже здесь месяц, и еще проживу полтора.

Болезнь Александры Викторовны приковала меня к этому месту. У нее заболели ноги, появилась ломота в ногах; только что это прошло, как с ней случился припадок – потеря владения языком и конечностями, хотя при сохранении сознания. Тащить ее на нагорье было страшно, рискованно, не случились ли все эти болезни оттого, что она по дороге в Да-цзянь-лу должна была пересечь два перевала выше 9000 футов? Да она и не в состоянии была бы ехать верхом.

Можно было бы уйти на лето в Сунпань, а Батан оставить до будущего года, надо было дать отдохнуть Александре Викторовне. И вот мы решили отправить в Батан одного Кашкарова. Я же остался здесь ждать его возвращения. 14 мая Кашкаров уехал из Да-цзянь-лу, 1 июля он должен сюда вернуться, и тогда мы пойдем в Сунпань. Какой дорогой, еще не знаю. Хотелось бы по нагорью, через Ремучжанку и Чжами-Мордо (Чарын-Мордо), но здешний мандарин угрожает, что если я решу идти на Мордо, он вывесит в городе прокламации, запрещающие населению наниматься в рабочие экспедиции, продавать скот и пр.

Г. П.»

«Д.А. и Е Н. Клеменц. 26 июня 1893 г., Тарсандо (Да-цзянь-лу).

Добрейшие и милейшие Дмитрий Александрович и Елизавета Николаевна!

Наконец-то я получил от Вас известие, благодаря письму, которое Вы отправили из Иркутска 12 января, а я получил его в начале июня. Это письмо, вероятно, получите по возвращении Вашем из Монголии. Ох, как бы я перелетел к Вам в Иркутск.

Я думал, что я в состоянии буду оторваться от своих сказок, как только увижу растительность Сычуани в цвету. Но сбор растений и насекомых давно начался, а я не могу уже работать с корнекопкой и сачком, забывая всякие другие интересы. Устаю на экскурсиях, это отбивает желание ходить на охоту за растениями и жуками.

Недели две назад сходил пешком из Тарсандо на горные озера, лежащие под снежной линией на высоте 12000 футов. Экскурсия длилась три дня, уставал каждый день до такой степени, что боялся, уж не захворал ли, и в состоянии ли буду возвратиться в Тарсандо. Однако на третий день прямо с озера спустился в город, шел бодро, работая, и не особенно устал.

На днях вернулся Кашкаров из Батана. Время его приезда было неблагоприятно для сбора, для высокого плато между Тарсандо и Батаном это слишком ранняя пора для сбора, особенно в передний путь, полная жизнь растительности здесь наступает только в июле и особенно в августе. В Батане не обошлось без неприятностей.

Народ приписал пребыванию Кашкарова засуху, и накануне его отъезда ночью окружил его квартиру, ломился в ворота, бросал камнями, стрелял из ружей, прибежал мандарин с солдатами и перевел его под конвоем в ямынь, где он и переночевал благополучно. Несчастья не случилось. При появлении мандарина народ разошелся. Теперь мы собираемся оставить Тарсандо и идти в Сунпань.

В течение двух месяцев я с Александрой Викторовной жил в Тарсандо, коллектируя в его ближайших окрестностях. Легенд и сказок собрал мало. За все это время у меня был всего только один рассказчик, которого мы и доили усердно.

Приобрел новый список Гэсэра на тибетском языке, называется Ронгчжоу, но добыть рукописи не мог, удалось только записать около шести рассказов из этого сборника из уст рассказчика. Не знаю, впрочем, выслушанные мною рассказы действительно ли входят в состав сборника Ронгчжоу. Ни один из них не напоминает Шиддикура, и только вступительный рассказ сходен.

Для иркутского музея купил тибетский костюм: два халата, верхний и нижний, оригинальную местную шапку, серьги, две сабли, петли к поясу для привешивания ключей, ножа и пр.

Получили ли коллекцию китайских музыкальных инструментов от Волосатова из Калгана? И модель вулкана, деньги для покупки которого дал мне И. М. Сибиряков[267], и который должен был купить и выслать в Иркутск Яков Антонович Макеров, которому я передал деньги и поручение? Получили ли Вы мои статьи, посланные из Си-ань-фу: 1) о пекинских коллекциях – принадлежностях буддистских храмов и 2) маршрут из Урги в Лану через страну голыков?

Будет ли издано описание сорокалетия Восточно-Сибирского отдела ИРГО? Хорошо бы издать такую брошюру, в которой изложить подробно нужды Отдела.

Отчет и книжку «известий» получил, благодарю. В прошлом письме я просил, не отпустит ли Комитет небольшую сумму из думской субсидии на доведение коллекции буддийских храмовых принадлежностей в иркутском музее до большей полноты. Я знаю пробелы, и во время пребывания в Китае мог бы приобрести, чего недостает. Пляшущих лхамо, т. е. небесных дев, я приобрел – заказал нарисовать.

Г. Потанин».

«В. А. Обручеву. 28 июня 1893 г., Да-цзянь-лу (Тарсандо).

Многоуважаемый Владимир Афанасьевич!

Хотя не получил от Вас ни одного письма, кроме написанного в Тайюаньфу, но рассчитывая, что Вы с каждой почтой пишите мне, и эти письма находятся в дороге, и, чтобы течение корреспонденции было непрерывно, ставлю себе в обязанность с каждой почтой давать Вам хотя бы короткую весть о себе, и потому пишу и с этой почтой.

Я с женой и Рабдановым прожили почти до половины июля в Да-цзянь-лу. Я писал уже Вам, что болезнь жены заставила меня отказаться от поездки в Батан.

Туда съездил один Кашкаров. 22 июня он вернулся в Да-цзянь-лу. Возвратился жив и здоров, но в Батане, где он провел шесть дней, его прибытию приписали засуху, и толпа окружила