Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

Может быть, несколько писем найдется у брата покойницы— у Константина Викторовича Лаврского в Казани.

Когда я вдовцом поехал из Сычуани в Пекин, атташе гр[афа] Касснии – г. Павлов (бывший потом послом или за посла в Корее) говорил мне, что он получил от Александры Викторовны из Сычуани письмо, характерное для нее. Она в нем показала себя христианкой, которой вера дает силу идти навстречу смерти.

Когда К-А. Яковлева (Козьмииа) писала свой очерк, у нее не было в руках пачки писем Александры Викторовны, написанных ею В. В. Лесевичу, или если были, то не все. Когда уже сборник был напечатан, В[ладимир] В[икторович] нашел в своем архиве несколько писем, и очень жаль, что одно из найденных, особенно интересное, не попало в печать.

Я не знаю, было ли это открытие до вечера в память Александры] В[икторовиы], который был устроен Н. В. Стасовой, или позднее. Если позднее, В[ладимир] В[икторович] не мог им воспользоваться для своей речи на вечере.

Мой экземпляр сборника статей Александры Викторовны, вместе с оттисками статей В. В. Лесевича В. В. Стасову, переданы мной Лидии Николаевне Яковлевой, преподавательнице географии в Рождественской женской гимназии. Она взяла их у меня в намерении написать или составить рассказ для народного чтения, кажется. Если Вам нужны будут эти вещи, то обратитесь к Лидии Николаевне, но, конечно. Вы дадите ей при этом понять, что я вовсе не отнимаю их у нее, отчаявшись в том, что она когда-нибудь исполнит свое намерение.

Искренне преданный Григорий Потанин. Очень рад, что Ваш сын, наконец, заправился здоровьем».

Глава 14

Товарищи. «Довелось встретиться»

«Я был не прочь увеличить состав экспедиции хорошим товарищем…»

Великий мастер

Когда я собирался в первую монгольскую экспедицию в 1876 году, ко мне явился молодой человек с просьбой принять его в состав экспедиции. Это был Михаил Михайлович Березовский. Он сказал мне, что никакой ученой специальности за ним не числится, но все-таки он думает, что мог бы пригодиться экспедиции своими техническими и житейскими знаниями. Он умеет ковать железо, кроить и шить платья, варить обед, а также стрелять, так что может кормить экспедицию дичью.

Я был не прочь увеличить состав экспедиции хорошим товарищем, хотя бы и в качестве только приятного спутника, но оказалось, что его можно было приспособить к коллекционированию. Сам я не стрелок и потому сбор мой мог ограничиться только ботаническими и энтомологическими коллекциями; птиц я бы не вывез. Зоолог Северцев[274] прикомандировал к моей экспедиции чучельщика Коломийцева[275] для составления орнитологической коллекции, но эта коллекция должна была поступить в собственность Северцева.

Березовский взял на себя труд составить для экспедиции коллекцию птичьих шкурок; стрелять он умел, а снимать шкурки рассчитывал научиться дорогой у Коломийцева. Он вступил в состав экспедиции и потом принимал участие во всех моих путешествиях по Монголии и Китаю, за исключением одного путешествия по Урянхайскому краю в 1879 году[276].

М. М. Березовский был уроженцем Сибири. Он был сыном сибирского чиновника, родился, кажется, в Красноярске и тут провел свои первые годы, но учился в Петербурге, в седьмой гимназии на Гороховой улице. По окончании гимназии он поступил в медицинскую академию и технологический институт, но в обоих заведениях оставался неподолгу. Неудачи в высшей школе решили его судьбу; он начал самостоятельную жизнь авантюристом, впрочем, в хорошем смысле этого слова. <…> И вот тут-то улыбнулась ему мысль поехать со мной в Монголию.

Путешествия превратили его в орнитолога, однако он не старался сделаться ученым специалистом по биологии, он говорил, что истинным его призванием была механика. По крайней мере, любимым его занятием был всякого рода ручной труд. В этой области он был очень разносторонен. За что только он не брался! Когда у него износилось белье, он пополнил его своими руками, он кроил и шил сорочки и кальсоны. Когда износил брюки, он сам сшил себе новые.

В Монголии он носил при себе ножик; он сам сковал стальное лезвие этого ножа, вставил его в черень из черного дерева и сам наложил на черень инкрустацию из серебра.

Он умел варить, жарить и печь. Когда у нас затевалось какое-нибудь блюдо, он всегда садился у костра и принимал деятельное участие в стряпне. Через каждую неделю мы устраивали печенье лепешек к чаю, Коломийцев и Березовский установили очереди между собой. Когда была очередь Березовского, Коломийцев не вмешивался в процесс печенья.

Когда же пек лепешки Коломийцев, Березовский тоже пристраивался к костру, подбрасывая дрова под котел, подсказывал Коломийцеву, что делать, приходил в шумное отчаяние от того, что подгорит не перевернутая своевременно лепешка.

Конечно, мы не сделали его ни поваром, ни портным экспедиции. В составе экспедиции, как я уже сказал выше, он занял место чучельщика и даже больше, орнитолога. Способный ко всякому ручному труду, он скоро превзошел своего учителя Коломийцева. В работе Березовский был чрезвычайно аккуратен, он всегда добивался, чтобы из его рук выходили изделия только вполне совершенные. Так и тут, в деле совершенно для него новом, он старался добиться, чтобы изготовленный им экземпляр не имел ни малейшего дефекта, ни нечаянного прореза в шкурке в сантиметр длиной, ни одного измятого перышка.

Первые экземпляры выходили у него с дефектами, и он все их выбросил, не включив в коллекцию, которую представил в Академию наук. Таким образом, работа в течение целого месяца была только учебным курсом; только проработав месяц, он нашел себя усовершенствовавшимся и перестал бросать шкурки в степь. …Березовский вывез свою коллекцию в Петербург, его безукоризненная работа привела в восхищение препаровочную Академии наук.

Березовский не только вывозил превосходные коллекции птиц, но сам же их и определял; поэтому-то я и имею право сказать об нем, что он был не только чучельщиком экспедиции, но и ее орнитологом. Коллекция, собранная им в северо-западной Монголии в 1876–1877 годах, определена им под руководством зоолога М. Н. Богданова[277], список вывезенных им тогда птиц напечатан в моих «Очерках С[еверо]-З[ападной] Монголии», вып. Первый[278]. Птицы, вывезенные Березовским из четырех летних экспедиций в китайскую провинцию Ганьсу, описаны им совместно с орнитологом, консерватором Академии наук Бианки[279] в особом издании под заглавием «Птицы ганьсуйской экспедиции».

В области ручного труда Березовский был великий мастер: у него, что называется, были золотые руки.

К какому