Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

дело, за которое он принимался, он хотел «возвести в перл создания». Раз в Петербурге я застал его за работой, он писал небольшой отчет о своей коллекции птиц. Я вошел в его комнату и в изумлении остановился на пороге: по всему полу были раскиданы листы исписанной бумаги. Напишет он лист, начнет перечитывать, найдет что какое-нибудь обстоятельство передано неточно, или неясно, или негладко, и лист летит на пол, а он берется за другой.

Когда Томское общество изучения Сибири задумало организовать экспедицию в Северо-Западную Монголию для изучения русской торговли в этой стране, один из участников экспедиции профессор Боголепов до отъезда в Монголию поехал в Петербург; я попросил его разыскать в столице моего спутника Березовского. По моему мнению, свидание с Березовским было бы ему очень полезно. Березовский может снабдить его многими практическими советами насчет закупки лошадей, седел, ремней, провизии и другого дорожного снаряжения, а также сведениями о дорогах и климатических условиях края.

Я получил от Боголепова известие о Березовском, что мой несчастный товарищ по путешествию заболел, у него случилось кровоизлияние в мозгу, и он лежит в постели без языка. Свидание не могло состояться.

Через год мне пришлось поехать в Петербург. Прибыв в столицу, я навел справки о моем друге и узнал, что он помещен в доме литераторов на Карповке, где на иждивении Литературного фонда живут престарелые, хронически больные литераторы.

Березовский был в это время совершенно одинок. Он не был женат, ранее при нем жила его мать, но она умерла задолго до этого времени.

Когда я вошел в его комнату, он лежал на кровати, растянувшись во всю длину тела, заложив руки под затылок. Шум отворяющейся двери заставил его бросить взгляд на меня; он быстро вскочил с кровати и бросился ко мне; мы обнялись.

Мне было уже известно, что речь к нему возвратилась и что он ходит и даже бродит по улице, соседней с домом, в котором он живет. Я просидел у него более часу. Обстановка, в которой он жил, напомнила мне ту в которой я его находил в так называемой «Лихачевке» на Среднем проспекте Васильевского острова.

На окне та же керосинка, та же сковородка для жаренья котлеток, тот же чайник для кипячения воды, словом, обстановка одинокого холостяка, точь-в-точь, как в Лихачевке, где он жил по выезде из Сычуани в 1887 году, когда он готовил свой труд о ганьсуйских птицах и водил знакомство с Бианки.

Речь его была стройная, но плохо с перерывами: вдруг среди речи остановится и начинает мучительно искать нужное, но неприходящее слово. Он расспрашивал меня о наших старых общих знакомых, хотел спросить меня, видел ли я Сукачева[281], который снабжал его денежными средствами во время путешествий. Имя мецената не давалось в руки. Березовский старался меня навести на Сукачева окольными путями, упоминая Иркутск и другое в этом роде. После долгих исканий, наконец, я догадался, о ком идет речь.

Мысль его сосредоточивалась на его болезни, он говорил мне, что постоянно наблюдает за нею и замечает улучшение в своем здоровье и прибавление сил.

«Раньше, – говорил он, – я не мог локтевую часть руки поднять от стола больше вот этой высоты, а теперь, видите, вот насколько я поднимаю». Видно было, что он верит в полное выздоровление. И когда выздоровеет, он надеялся еще раз побывать в Сычуани. Там он оставил что-то незаконченным, и это нужно докончить. Сычуань навязала его уму какую-то гипотезу, для подкрепления которой нужно собрать новые факты.

Так я заключил из его речи, которая была очень отрывочна и бессвязна, потому что он не мог припомнить нужных слов. Он беспрестанно повторял: «Там открытие <…> там открытие <…>», а далее у него ничего не вытанцовывалось.

Через несколько дней я еще раз побывал у него и опять его мысли вертелись около Сычуани и какого-то открытия. Я спросил его, посещает ли кто-нибудь его, «Нет», – ответил он.

Это грустное «нет», произнесенное так, как будто он хотел его оборвать, и теперь сверлит мой мозг Я опять просидел у него час и стал прощаться. Он сказал, что он меня проводит до конки, которая останавливается недалеко от моста через Карповку. Он прибавил, что ходит сам из своей квартиры на Красносельский проспект покупать еженедельную газету «Солнце».

Березовский шел рядом со мной немножко нетвердой поступью; одна нога у него слегка волочилась, тем не менее он проявлял инициативу; когда близко проезжал извозчик, он, взяв за рукав, оттягивал меня на более безопасное место. Так мы дошли до пункта, где останавливаются вагоны. Когда подошел вагон, я поднялся на его площадку. Березовский остался на тротуаре. Он приложил плотно к груди обе ладони и кланялся. Белые шерстяные рукавицы ярко выделялись на черном фоне его пальто. Вагон двинулся, и я стал удаляться. Долго еще стоял Березовский на тротуаре, долго я видел белые рукавицы на его черной груди.

«А. В. Григорьеву. 4 марта 1893 г., Чен-ду-фу.

Многоуважаемый Александр Васильевич!

Оставив Си-ань-фу 25 января., мы прибыли в Чень-ду-фу 25 февраля. Вершины хребта Цзиньлин, которые пришлось проходить к югу от Си-ань-фу, были осыпаны снегом, частью оставшимся от зимы, частью упавшим вновь во время нашего перехода через горы. Тут мы испытывали последние неудобства от холода; с каждым днем, по мере удаления на юг, становилось теплее, но небо по большей части было пасмурно, горы заволакивались туманами и даль тонула во мгле. Весна приближается медленно, первые признаки ее мы заметили 22 февраля в долине реки Хань-хэ, появились цветущие фиалки, но растительность туго развертывается, и до настоящего времени и в нашем гербарии насчитывается не более 10 видов, взятых с цветами нынешней весны.

В начале марта, в полдень, ртуть уже стала подниматься до +15 градусов по Цельсию, но цветущих растений почти нет, цветут только на полях бобы и сурепица. Южная широта места дает нам знать себя только тем, что мы, несмотря на раннюю пору года, не кутаемся в шубы, но коллекторская забота, возникающих от подавляющего богатства форм, еще не испытали.

Тележная дорога от Си-ань-фу доходит только до города Баоцзи, до которого считается от Си-ань-фу 9 дней езды, далее начинается вьючная, и так вплоть до Чэндуфу. Дня за 3 до этого города горы кончаются, дорога становится совершенно ровной, но и здесь телеги не употребляются. Товары частью передвигаются на мулах, чаще же, особенно ближе к Чендуфу, на людях. Люди несут товары на коромыслах, частью за спиной на деревянных седлах. Около Чэндуфу, где страна совершенно сглаживается, появляются