«Руководство скептика по Вселенной»: Как отличить реальность от вымысла в мире, который тонет в фальши. - Steven Novella

Чем новее научная концепция, тем проще спекулировать на ней в погоне за сенсационными репортажами ради вау-эффекта. Даже искренних научных журналистов можно ввести в заблуждение, если они не потрудятся поместить новую концепцию в контекст и действительно проверить свое понимание вопроса.

Например, в статье для Advertiser (австралийского новостного издания) Брэд Крауч демонстрирует довольно яркий пример типичных штампов плохой научной журналистики. В подписи к статье Крауч значится, что он «медицинский репортер», так что ему действительно следовало бы разбираться лучше.

В 2014 году Крауч писал об обзорной статье по эпигенетике, незадолго до этого опубликованной в Science. Честно говоря, трудно понять, как Крауч от обзорной статьи, о которой он якобы рассказывал, перешел к своему новостному материалу. Он начинает так:

ЭПОХАЛЬНОЕ исследование ученых из Аделаиды, показывающее, что сперматозоиды и яйцеклетки, по-видимому, переносят генетическую память о событиях, происходивших задолго до зачатия, может заставить пересмотреть эволюционные теории Чарльза Дарвина, утверждают ученые.

Журналисты обожают преподносить новые открытия так, будто они угрожают опровергнуть устоявшиеся научные представления, особенно если они могут сослаться на известное имя, например Дарвина. Далее Крауч также утверждает, что это исследование, возможно, подтверждает теорию эволюции Ламарка, а не дарвиновский естественный отбор. Во-первых, эта публикация вообще не является оригинальным исследованием, не говоря уже об «эпохальном». Это обзорная статья. Это даже не систематический обзор или метаанализ, которые журналисту еще можно было бы простить за то, что он назвал их «исследованием» — это просто обсуждение темы эпигенетики. Это журналистский провал № 1: неспособность правильно определить тип публикации, о которой идет речь, — новое исследование, обзор или колонка мнений.

Что особенно интересно, слова «эволюционная теория», «Дарвин» и «Ламарк» вообще не встречаются в тексте публикации, несмотря на то что именно вокруг них строится статья Крауча. Вот что на самом деле говорится в обзоре:

«Трансгенерационные эпигенетические эффекты взаимодействуют с условиями при зачатии, программируя траекторию развития эмбриона и плода, что в конечном итоге влияет на здоровье ребенка в течение всей его жизни. Эти выводы заставляют нас пересмотреть общепринятые представления, чтобы учесть перспективу того, что биологическое родительство начинается задолго до рождения, даже еще до зачатия».

По сути, эпигенетика — это тонкая настройка экспрессии генов в ответ на факторы окружающей среды. Если мать, к примеру, живет в период изобилия пищи, эпигенетические факторы адаптируют ее детей к текущему изобилию. Если же она живет в голодные времена, они будут более приспособлены к дефициту пищи.

Один из обнаруженных биохимических механизмов эпигенетических факторов — метилирование пар оснований (фундаментальных единиц ДНК). Это не меняет последовательность генов, но может влиять на их экспрессию.

Хотя эпигенетика — все еще относительно молодая наука, и детали еще предстоит выяснить, проводившиеся до сих пор эксперименты показывают, что это краткосрочная (в пределах одного или нескольких поколений) подстройка для адаптации к текущим условиям, которая не оказывает реального влияния на дарвиновскую эволюцию. Это уж точно не означает, что наследование приобретенных признаков (часто называемое ламаркизмом, хотя эта идея возникла не у Ламарка, не была уникальной для него и на самом деле составляла лишь незначительную часть его эволюционных взглядов) теперь заменит дарвиновскую эволюцию.

Я даже не уверен, что готов принять куда более скромный вывод этого обзора о том, что здоровый образ жизни передается детям. Это кажется колоссальной экстраполяцией, сделанной на основе весьма ограниченных исследований. Вполне правдоподобно и согласуется с существующими научными работами то, что ожирение или переедание во время беременности может вызывать эпигенетический сигнал об изобилии, приводя к тому, что у детей будет более высокая, чем в среднем, склонность к набору веса. Неясно лишь, имеет ли это клиническое значение для людей. Я бы также не стал обобщать это до «здорового образа жизни».

Далее в статье Крауч выходит далеко за рамки простого преувеличения роли эпигенетики и совершает резкий поворот в какую-то зазеркальную реальность:

«Это прокладывает путь к пересмотру трудов французского биолога Жана-Батиста Ламарка, чья теория о том, что организм может передавать потомству характеристики, приобретенные в течение жизни, была практически проигнорирована после публикации Дарвином «Происхождения видов» в середине XIX века — работы, которая определила эволюцию как процесс случайных, ненаправленных мутаций от поколения к поколению».

Неверно. Это не было теорией Ламарка, но, что еще хуже, эпигенетика не имеет абсолютно никакого отношения к механизмам эволюционных изменений. Затем Крауч все же переходит к реальной теме обзора — влиянию родительских привычек на ребенка. Он цитирует одного из авторов, Сару Робертсон:

«Раньше люди думали, что это не имеет значения, поскольку ребенок представляет собой новое начало, чистый лист», — сказала она.

«Реальность такова, что теперь мы можем с большой уверенностью утверждать: ребенок начинает жизнь не совсем с чистого листа. Дети уже несут в себе наследие факторов, сформированных опытом их родителей, которые могут влиять на развитие плода и ребенка после рождения.

«В настоящее время имеются биологические доказательства того, что память об опыте взрослых организмов может передаваться через яйцеклетки и сперматозоиды, влияя на жизненные перспективы ребенка.

«Если эволюция выработала подобный механизм, он может дать ребенку преимущество для выживания. Это перепишет давние представления, доказав, что жизненный опыт действительно может передаваться потомству».

Заметьте, что Робертсон ни словом не поддерживает ни идею о том, что эпигенетика ставит под сомнение дарвиновскую эволюцию, ни раздутую журналистами интерпретацию, будто образ жизни напрямую передается детям. Все, что она говорит, вполне укладывается в рамки консервативной трактовки эпигенетики.

Перед нами журналистский провал № 2: опора на «общеизвестные факты» при обсуждении сложных научных тем. В данном случае Крауч рассматривает обзорную статью сквозь призму того, что по сути является мифом о Ламарке. Он не удосужился перепроверить свои исходные предпосылки.

Журналистский провал № 3 заключается в том, чтобы попасться на удочку излюбленного приема научной журналистики — раздувать сенсацию вокруг того, насколько новая идея или открытие противоречит устоявшимся столпам науки. Репортеры обожают вопрошать: «Был ли Эйнштейн неправ?» или «Нужно ли нам переосмыслить Дарвина?»

Журналистский провал № 4 — это освещение научной концепции, которую Крауч явно не понимает. Вот где научным журналистам действительно необходимо брать интервью у экспертов, причем не просто ради того, чтобы надергать цитат, но и для того, чтобы проверить собственное понимание темы. Более того, им следует опрашивать экспертов, не участвовавших в написании обсуждаемой работы, дабы выяснить, является ли данный ученый одиноким чудаком или же его взгляды отражают научный консенсус.

Крауч продолжает гнуть свою кликбейтную линию:

Профессор Робертсон подчеркнула, что гены остаются чертежом будущего ребенка, но заявила, что труды как Дарвина, так и Ламарка,