Экономика каменного века - Маршалл Салинс

психологическая – с другой» (Мосс, 2011 (1923–1924): 263). В то же время, если концепция человеческой природы у Гоббса, как утверждает Краффорд Макферсон (Macpherson, 1965), есть не более чем увековечивание фигуры буржуа, то Мосс решительно находится на противоположной стороне (Мосс, 2011 (1923–1924): 276–277).

163

Вторая часть «Левиафана» называется «On Commonwealth» (в рус. пер. «О государстве»). Стоит напомнить, что государство, провозглашенное после свержения монархии Стюартов в 1649 году, называлось Commonwealth of England (букв.: Содружество Англии, наиболее распространенный перевод в российской историографии – Английская Республика).

164

Особая неспособность Гоббса понять первобытное общество как самостоятельный феномен проявляется в том, что он уподоблял это общество – патриархальное вождество – государству. Это достаточно ясно из отрывков из «Левиафана» о государствах, основанных на приобретении, но еще более определенно – из параллельных разделов его книг «Элементы права» и «О гражданине». Например, в последнем сочинении утверждается: «Отец семейства, дети и рабы его, объединенные силою отцовской власти в одно гражданское лицо, называются семьей. Если же она станет благодаря разросшемуся потомству и покупке новых рабов столь многочисленной, что ею будет невозможно повелевать, не прибегая к неверному жребию войны, она будет называться патриархальным царством. Хотя и приобретенное силою, оно отличается от установленной монархии своим происхождением и способом своего установления, но в уже сложившейся форме оно обладает всеми теми же особенностями, что и монархия, и право властвования в обеих формах одно и то же, так что нет необходимости что-то говорить о них специально» (Гоббс, 1989 (1646): 370).

165

Салинз перефразирует начало гл. 5 ч. III «Опыта о даре», которая называется «Сила вещей», где Мосс намеревается «доказать, что в вещах, обмениваемых в потлаче, имеется свойство, заставляющее дары циркулировать, заставляющее дарить и возмещать их» (Мосс, 2011 (1923–1924): 213).

166

«Экономика» в данном случае рассматривается как процесс обеспечения общества (или «социокультурной системы») средствами выживания. Ни одно социальное отношение, ни одна институция или совокупность институций сами по себе не являются «экономическими». Любая институция (например, семья или линидж), если ее существование имеет материальные последствия для обеспечения общества, может быть помещена в экономический контекст и рассматриваться как часть экономического процесса. Та же самая институция может быть в равной или большей степени вовлечена в политический процесс, поэтому ее целесообразно рассматривать и в политическом контексте. Такое представление об экономике или политике – или, если угодно, о религии, образовании и любых прочих культурных процессах – диктуется природой первобытной культуры. В последней мы не обнаруживаем «экономики» или «правления» как особых сфер социума – имеются лишь социальные группы и отношения с множественными функциями, которые мы различаем как экономические, политические и т. д.

В таком случае экономика предстает аспектом вещей, и в целом с этим, вероятно, никто не станет спорить. Другое дело – акцент на обеспечении общества, с чем, возможно, согласятся не все. Ведь нас интересует не то, как именно люди ведут свои дела (business): «экономика» не определялась нами как использование редких доступных средств для достижения вариативных целей (материальных или иных). «Экономика» – как средств, так и целей – понимается нами как компонент культуры, а не как разновидность человеческой деятельности; как материальный жизненный процесс общества, а не как процесс удовлетворения потребностей, представленный в поведении индивида. Наша задача заключается не в анализе деятельности предпринимателей, а в сравнении культур. Представление об экономике как о Бизнесе (Business Outlook), имеющее собственную историческую конкретику, мы отбрасываем. Что же касается спорных позиций, не так давно представленных на страницах журнала «Американский антрополог», то заявленный здесь подход гораздо ближе к точке зрения Джорджа Далтона (Dalton, 1961; ср.: Sahlins, 1962), чем к Роббинсу Бёрлингу (Burling, 1962) или Эдварду Леклеру (Le Clair, 1962). Кроме того, позвольте заявить о солидарности с домохозяйками всего мира и профессором Малиновским. Профессор Фёрс, упрекнув Малиновского в неточности в одном из вопросов экономической антропологии, как-то заметил, что «здесь перед нами не терминология экономической теории, а едва ли не язык домохозяйки» (Firth, 1957: 220). Терминология, которая будет использоваться в этой главе, тоже отказывается от экономической ортодоксии. Такой подход можно справедливо счесть необходимостью, порожденной невежеством, однако это не отменяет уместности представлений домохозяйки при изучении экономик, основанных на родстве.

167

Определение экономики как процесса (материального) обеспечения общества противоположно ее определению как человеческих действий по удовлетворению своих потребностей. Практичность первой дефиниции подчеркивается огромной ролью инструментального обмена в первобытных обществах. Иногда миротворческая составляющая настолько принципиальна, что из рук в руки переходят однотипные вещи в одинаковом количестве, – подобный обмен символизирует отказ от противоборствующих интересов. С чисто формальной точки зрения такая транзакция является пустой тратой времени и сил, хотя можно утверждать, что люди в данном случае максимизируют некую ценность – социальную ценность. Однако в таком случае мы неверно установим решающий для этой транзакции фактор, упустим обстоятельства, которые приводят к разным материальным результатам в разных исторических случаях, не сможем оторваться от рыночного принципа выгодности, ложно приписывая социальным качествам нечто вроде финансовых характеристик, и пойдем столбовой дорогой в направлении тавтологии. Интерес транзакций описанного типа заключается именно в том, что они не преследуют цель материального обеспечения людей и не основаны на удовлетворении материальных потребностей человека. Вместе с тем они в самом деле обеспечивают определенные потребности общества: поддерживают социальные отношения, структуру общества, даже если для потребительских благ такие транзакции не приносят никакой пользы. Чтобы не пускаться в дальнейшие предварительные допущения, отметим, что эти транзакции являются «экономическими» в предлагаемом нами смысле данного термина (ср.: Sahlins, 1969).

168

Читатель, знакомый с недавними дискуссиями, посвященными первобытному распределению, догадается, что я отдаю должное классификации Поланьи (Поланьи, 2002 (1944); Поланьи, 2010b (1957); Polanyi, 1959), но в то же время ухожу от его терминологии и тройственной схемы принципов интеграции. Кроме того, я охотно поддерживаю утверждение Фёрса, что «всякий исследователь первобытной экономики, по сути, должен быть глубоко признателен тому фундаменту, который заложил Малиновский» (Firth, 1959: 174).

169

Сравни определения из «Великой трансформации» Поланьи: «Взаимность [реципрокность] и перераспределение способны обеспечить функционирование экономической системы без помощи письменных документов и сложного административного механизма только потому, что организации подобных [примитивных] обществ присущи симметрия и центричность. Действию принципа взаимности [реципрокности] чрезвычайно способствует институциональная модель симметрии, весьма характерная для социального строя бесписьменных народов. Замечательный феномен „дуальности‟, который находим мы во внутриплеменной структуре, позволяет придать индивидуальным связям парный характер, облегчая таким образом процесс обмена вещами и услугами при отсутствии письменного учета <…>. Институциональная