В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Немногие русские церкви по праздникам были полны молящимися. Существовала большая, очень хорошо поставленная ежедневная газета «Руль», которую редактировал бывший редактор петроградской «Речи», Иосиф Владимирович Гессен[474]. У «Руля» всегда была хорошая информация о Советском Союзе. Выходили также и другие ежедневные или еженедельные русские газеты. Просоветская газета «Накануне» не имела ни распространения, ни влияния. Быстро стало развиваться издательство русских книг. Ежегодно выпускалось в Германии, вероятно, по несколько сот книг на русском языке. Существовал русский театр и приезжал на гастроли из Москвы Московский Художественный театр во главе со Станиславским[475]. Не всегда можно было достать места на представления – билеты буквально расхватывались.

Постоянно читались лекции и происходили политические собрания. Обычно на них предсказывалось скорое падение советской власти. Можно было каждый день куда-нибудь пойти, и мы с женой этим часто пользовались.

Когда из Советской России была выслана группа видных профессоров и общественных деятелей, то русская жизнь в Берлине еще больше оживилась[476]. Из России появились такие известные профессора, как Лосский[477], Лапшин[478], Карсавин[479], И. А. Ильин, А. А. Боголепов[480], о. Сергий Булгаков[481], Н. А. Бердяев[482], проф. Прокопович[483] (вице-председатель последнего состава Временного правительства) и его жена Кускова[484] и многие другие. Не совсем было понятно, почему большевики их выслали из Советской России, а не сослали куда-нибудь в далекие места.

Появление этой группы лиц оживило еще больше жизнь русской берлинской колонии. Делались доклады, затевались курсы лекций. Бердяев вскоре начал читать регулярный курс лекций, которые усердно посещала моя жена. Прокопович открыл экономический кабинет по изучению Советской России. На вечерних заседаниях этого кабинета Прокопович держал себя очень авторитетно, не терпя возражений. Многие, в том числе и я, с ним всегда спорили о том, что нельзя основывать экономические оценки положения в Советской России главным образом на советских данных.

Ив. Алек. Ильин также выступил с несколькими блестящими публичными лекциями. Я встречался с ним еще в Москве и, воспользовавшись этим, пришел к нему с моим приятелем поговорить о «текущем моменте». Мы доказывали, что советская власть не продержится больше года. Ильин наставительно сказал нам, что мы за границей ничего не понимаем и что вряд ли советская власть падет раньше пяти лет.

В те времена из Советской России выпускали на время. В Берлин приехали Андрей Белый[485] и писатель Пильняк[486]. Оба они вели довольно рассеянный образ жизни. Доходило до того, что Андрей Белый танцевал в русских ресторанах на столах. Он без всякой тревоги возвратился в Москву и, кажется, умер там, не потревоженный большевиками. Несчастный Пильняк находился в Берлине все время в состоянии паники и часто советовался со своими друзьями и знакомыми о том, не рискованно ли ему возвращаться. Большинство из них его отговаривали это делать. В моем присутствии А. М. Ремизов очень настойчиво убеждал его остаться за границей. Пильняк почти дрожал, когда обсуждал с друзьями вопрос о своем возвращении. Но, в конце концов, все же, как муха на огонь, отправился в Москву и через несколько лет погиб в чеке.

Супруги Ремизовы буквально наслаждались тем, что покинули навсегда Советскую Россию. Алексей Михайлович только побаивался немецкой полиции, для чего не было никаких оснований. Моя жена, ходившая с ним в полицейпрезидиум[487] в качестве переводчицы (она кончила в Петербурге немецкую гимназию), потом со смехом рассказывала, как в полиции Ремизов еще больше съежился и все время боязливо оглядывался кругом. Только иногда он шепотом спрашивал мою жену, не будет ли ему каких-нибудь неприятностей.

Появилась в Берлине также моя родная тетка с мужем ген[ерал-] майором К. П. Боклевским[488], деканом кораблестроительного отделения Петроградского политехнического института. Двое из его сыновей принимали участие в Белом движении, третий был командирован в Лондон в Русский правительственный комитет и там остался. Боклевские занимали две комнаты в гостинице. У них постоянно толпился народ, и профессор, не стесняясь, ругал большевиков, заявляя, что он гордится своими сыновьями. Ему очень не хотелось возвращаться, но не хотелось также оставлять свое любимое дело. Уже во время войны он создал при кораблестроительном отделении авиационный отдел, за что по высочайшему повелению и был переименован из действительных статских советников в генерал-майоры. Поскольку я знаю, эта исключительная мера была первой в царствовании императора Николая II. Несмотря на свой нескрываемый антибольшевизм в Берлине, Боклевские возвратились в Петроград, где он продолжал еще некоторое время стоять во главе своего учебного дела.

Кого только не было в те годы в Берлине. Одновременно с левыми антибольшевиками (мне помнится, что издавалась даже эсеровская газета, но в этом я не совсем уверен) на многих собраниях можно было видеть высокую фигуру правого члена Гос. Думы Маркова Второго[489]. Иногда он выступал.

Его характерная голова, похожая немного на Петра Великого, возвышалась в церкви среди молящихся. Ее нельзя было не заметить. Когда приехали из Советской России высланные профессора, то Бердяев стал бывать в той же церкви и, конечно, случайно, выбрал себе место недалеко от Маркова.

Через несколько воскресений после службы Бердяев спросил меня, кто был его соседом. Я назвал фамилию. На следующей службе Бердяев стоял уже в другом конце церкви.

Встретил я в Берлине и пресловутого одесского градоначальника генерала Толмачева[490]. Он оказался хорошим рассказчиком и заинтересовал меня своими рассказами. Мы иногда бывали у Толмачевых, думаю до тех пор, пока моя жена при презрительном замечании генерала о Белом движении, вспыхнула и отчитала его, несмотря на то, что по возрасту она, вероятно, годилась ему во внучки. У супругов Толмачевых произошла большая семейная трагедия. Одна из их двух дочерей по убеждениям возвратилась в Советскую Россию, где, думаю я, она, в конце концов, и была ликвидирована чекой за дела ее отца.

В своих рассказах о службе градоначальником в Одессе Толмачев часто говорил о союзниках и их поддержки его деятельности. Для меня союзниками были военные союзники времени Первой мировой войны. Оказалось же, что он имел в виду членов Союза Русского Народа.

Не могу удержаться, чтобы не передать его рассказ о том, как он попал в градоначальники. В 1905 году полковник ген. штаба Толмачев, отбывая стаж, командовал полком в Закавказье, кажется в Кутаиси. Влияние революционеров все время росло и наконец, командир корпуса, в который входил полк Толмачева (кажется ген. Алиханов, но я не уверен) пошел революционерам на уступки. Тогда пол. Толмачев с взводом солдат явился к нему в штаб и