В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

class="p1">В 1929 году в Париже я решил попробовать зарабатывать деньги сотрудничеством в английских и американских газетах или, вернее, у парижских корреспондентов этих газет. Благодаря старым связям моего покойного отчима моя мать меня устроила парижским корреспондентом европейского корреспондента (бюро которого находилось в Лондоне) Гранта, группы самых больших английских газет в Южной Африке, а именно «Кэйп Таймс» в Кейптауне, «Натал Меркури» в Дурбане и «Ренд Дейли Мейл» и «Сандей Таймс» в Йоханнесбурге.

Я пользовался всеми привилегиями иностранного корреспондента, нередко бывал у заведующего печатью французского Министерства иностранных дел, когда было надо, получал интервью от французских министров. После объявления Второй мировой войны был я включен в привилегированную группу журналистов союзных стран, членам которой давалась исключительная информация. Мое лондонское начальство, Грант, было всегда довольно моей работой. В его письмах ко мне нередко стояло «Your story has been excellent as usual»[498]. Конечно, все это было хорошо и приятно. Но за эту свою работу я получал очень мало и не мог на нее содержать жену и дочь. Чтобы сводить концы с концами нашего семейного бюджета, моей безропотной и трудолюбивой Тамаре приходилось иногда ночами сидеть за срочными портняжными заказами. Моя скромная дочка, Наташа, росла и училась в постоянном сознании, что у нас мало денег, что, впрочем, не отражалось на ее молодой жизнерадостности.

Вероятно, я был единственный белый на службе у большого южноафриканского предприятия, получавший гораздо меньше южноафриканских негров.

К концу тридцатых годов, т. е. через десять лет после моей службы, мое лондонское начальство все же согласилось оплачивать мою контору в центре Парижа, определило мне небольшой фикс и даже дало ежегодный трехнедельный оплачиваемый отпуск.

Но все это было очень мизерно. Я был совершенно свободен и как хотел располагал своим временем. Работа в южноафриканских газетах заставила меня изучить вопрос о добыче золота во всем мире, включая и Советский Союз. Я стал писать о советской золотопромышленности в английских и американских журналах и газетах. Лондонский журнал «Mining Journal» сделал меня специалистом по вопросам добычи золота в СССР, ссылаясь на мои исчисления в своих передовых статьях. Моя статья по этому вопросу, напечатанная в «Wall Street Journal» от имени их парижского корреспондента Харгрова, обратила на себя внимание американского Министерства торговли, которое прислало запрос Харгрову с просьбой поставить его сотрудника в связь с американским торговым представителем в Париже. Он готов был приехать ко мне, но я предпочел посетить его бюро. По-видимому, он был разочарован, когда я сообщил ему, что мои главные заключения об уровне добычи золота сделаны на основании советских источников – для чего мне пришлось проделать довольно кропотливую статистическо-вычислительную работу и внимательно следить за советской печатью.

Когда была открыта в Париже дипломатическая миссия Союза Южной Африки во главе с посланником Эриком Лоу (Louw), то я стал постоянным посетителем этой миссии. Лоу (будущий южноафриканский министр иностранных дел) был заинтересован во мне. Без меня южноафриканцы мало что бы знали о его деятельности во Франции.

На службу в Миссии в качестве низшего служащего поступил русский эмигрант А. А. Якубовский, который довольно быстро стал доверенным Лоу по советским вопросам. Южноафриканский дипломат принадлежал к партии националистов, т. е. полных самостийников. Он не любил англичан, но также не любил и боялся коммунистов. Я с Якубовским в этом отношении многое ему разъяснили. В то время Союз Южной Африки входил в Британскую империю, и Лоу, несомненно, против своего желания, должен был считаться с авторитетом и указаниями британского посла в Париже. Вспоминаю, как в первый день извещения о смерти английского короля Лоу был в сером костюме и цветном галстуке.

– Мы не в трауре, умер не наш король, – сказал он мне утром.

Но когда я пришел в Миссию днем, он уже был в черном костюме и черном галстуке. Якубовский сообщил мне, что перед моим посещением он ездил в Британское посольство.

Южноафриканская дипломатическая миссия открылась в Париже в тридцатых годах. Прошло лет пятнадцать после Первой мировой войны. Миссия получает сообщение о приезде в Париж члена правительства (поскольку помню, министра земледелия). Лоу был чем-то занят и не мог лично отправиться на вокзал для встречи министра. Он командирует одного из дипломатических служащих миссии, натурализованного бельгийца.

– Странная у меня сегодня была встреча на вокзале, – рассказывал он мне потом. – Я вспомнил его, только когда увидел. Знаете, во время войны этот человек был приговорен британским военным судом к смертной казни, и мне, в качестве офицера британской армии, с моим взводом довольно долго пришлось нести караул внутри тюрьмы, где он сидел. Позже распоряжением короля смертная казнь была заменена ему тюрьмой. А вот теперь он член правительства Союза Южной Африки, а я только маленький чиновник.

Министр его не узнал или сделал вид, что не узнает.

Мой приятель не мог успокоиться в течение всего дня.

Позже Лоу был назначен своим правительством посланником в Португалию. В те времена было в обычае, что небольшие страны имели одного дипломатического представителя в нескольких странах.

Эрик Лоу попросил меня пройти в португальскую миссию и сговориться там об облегчении его въезда в Португалию. Заведующий печатью миссии снесся со своим начальством и сказал, что соответствующие меры будут приняты.

Лоу пробыл в Лиссабоне дней десять.

Я был у него по возвращении для того, чтобы написать об его поездке. Обычно спокойный Лоу был чем-то возмущен.

Оказывается, что при въезде в Португалию португальские таможенники перерыли весь его багаж. Как известно, багаж лиц с дипломатическими паспортами не подлежит таможенному осмотру, а в данном случае в страну въезжал еще глава вновь открываемой дипломатической миссии.

– В первый момент я собирался даже повернуть обратно и не ехать в Лиссабон. Но потом все же решил подчиниться их необычным правилам. Постарайтесь выяснить неофициально в здешней португальской миссии, как это могло произойти, – сказал мне Лоу с раздражением.

Когда я пришел к португальцам, то дипломатический чиновник приветливо выразил мне надежду, что новый южноафриканский посланник остался доволен своей поездкой в Лиссабон.

Я рассказал ему об осмотре багажа на границе. Немолодой португалец улыбнулся и сказал мне:

– Вам известны наши старинные и прочные связи с Соединенным Королевством. Наше правительство нехотя согласилось на открытие южноафриканской миссии в Лиссабоне, так как решило, что это будет неприятно Лондону. Чтобы показать свое сдержанное отношение к новой южноафриканской миссии, оно отдало распоряжение об осмотре багажа нового посланника.

Поскольку я помню, я не передал этого разговора Лоу, а объяснил ему все неосведомленностью таможенных чиновников.

Вся деятельность южноафриканской миссии, в конце концов, сводилась к переговорам о