Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

Я подвигнул его выступить против злодеяний и дал ему доклад Херцфельде. Также об убийстве матросов у него было совершенно неверное представление, он считал, что это были матросы, взятые в плен в бою. Когда я описал ему действительный ход событий, он был потрясен. Он обещал лично выступить на дебатах в Веймаре и уже завтра пойти к Шифферу, чтобы подстегнуть его и добиться скорейшего улучшения положения в тюрьмах.

Вечером у Людвига Штейна проинформировал еще и Гильфердинга о предстоящей интерпелляции и разрешил ему доверительно сообщить об этом также Гаазе, чтобы тот мог подготовиться и собрать материалы. Я предостерегал от выпадов, которые могли бы поставить демократов в оборонительное положение. Если всё пойдет хорошо, теперь создан фронт от Гаазе до Штреземана против солдатни. У Людвига Штейна для Агенена, который был там с секретарем Масильи, были приглашены «независимые»: Каутский, Вурм, Гильфердинг и профессор Фогт с женой. Масильи сказал мне и Гильфердингу, что они поражены степенью социалистических преобразований в Германии. Во Франции об этом не имеют понятия. Но если границы откроются, французы потребуют того же во Франции. У меня сложилось впечатление, что за этим подчеркнутым изумлением преследуется вполне определенная политическая цель. Хотят внушить нам, что Франция тоже станет социалистической, и тем побудить нас с легким сердцем подписать мир в уверенности, что он скоро будет пересмотрен, потому что социалистическая Франция сама отринет насильственный договор. Гильфердинг и без того придерживался при мне того мнения, что мы должны подписать даже самый плохой мир, потому что такой мир будет пересмотрен и перезаключен западными державами, которые станут социалистическими. Во всяком случае, это вздор, когда такие люди, как Дернбург, грозят большевизмом. Я сказал, что в качестве угрозы тоже не стал бы использовать большевизм. Но мы можем спокойно высказать, что для поддержания полукапиталистического хозяйства, как теперь планируется, нам нужен приемлемый мир и дружественная опора на западные державы. Если мы это не получим и, следовательно, не сможем провести намечаемое медленное обобществление, то будем вынуждены попытаться построить совершенно новый хозяйственный порядок по коммунистическому образцу с опорой на Россию. То, что это приведет к большевизации мира, весьма вероятно. Это я затем сказал и Масильи.

Берлин. 24 марта 1919. Понедельник

Днем в «Кайзерхофе» у Клауса Альбрехта, который пригласил ко мне оставшегося здесь тайно представителя советского правительства Марковского. Кроме того, пришли еще Гропиус, Глейхен, барон Вольф и господин фон Мантойфель. Марковский в ответ на мои вопросы описал положение в России. Он говорит: объединение русской промышленности в крупные синдикаты (Центры) сильно продвинулось. Синдикаты, естественно, национализированы. Центральный хозяйственный совет руководит всем. Производительность еще сильно отстает от довоенного уровня, но уже поднялась выше самой низкой точки (в одной отрасли, кажется металлургии, где в 1913 году было занято 1 600 000 рабочих, сейчас их 1 100 000). Низкая производительность объясняется недостатком транспортных средств, отсутствием техников и призывом лучших рабочих в Красную гвардию. Поскольку транспортные средства так плохи, точнее почти отсутствуют, предприятиям и управлениям выделили районы снабжения, откуда они имеют право сами добывать себе продовольствие. Часть рабочих и служащих поэтому постоянно в разъездах. Также интеллектуальные профессии синдицированы, как то: врачи, писатели, художники и т. д. Все получают жалованье от государства; так же и врачи, которые не берут гонорар, а получают заработную плату от государства. «Интеллигенция» через Горького в прошлом декабре официально заявила, что присоединяется к советскому правительству или передает себя в его распоряжение. Этим саботаж советского режима со стороны буржуазии закончился. Газетам оставлена некоторая свобода даже в критике правительства; им только нельзя «лгать». Тот, кто нападает на правительство, всё равно продолжает получать жалованье. Транспортный кризис ужасен и может быть устранен только импортом из Германии: импортом станков и частей машин, а также подготовленных техников. Террор был провозглашен лишь после убийства Мирбаха и теперь ограничивается. Имели место перегибы. Суды судили не по писаному праву, а «по совести». Переговоры открыты. Россия и не думает вторгаться в Германию, но требует очищения своей территории и хочет как можно скорее наладить товарообмен с Германией. Войну Россия ведет только внутри, классовую войну; внешние войны она отвергает. Конечная цель большевистской политики – федерация Европы на коммунистической основе: верховный хозяйственный совет, который регулирует производство, распределение сырья и продуктов, вопросы рабочих и зарплаты. Тогда войны больше не может быть. Это подлинная, единственно действенная Лига Наций. Уже сейчас в России верховный хозяйственный совет приспосабливает размер заработной платы к ценам на товары, необходимые для жизни, так что забастовок с требованием повышения зарплаты больше не случится. Денежное хозяйство пока сохраняется. Переход к натуральному хозяйству – еще дело отдаленного будущего. Крестьяне присоединились к советскому правительству, в том числе середняки и зажиточные, из-за выгод, которые им предоставляет общественная обработка крупных имений. Это также причина того, что Украина так быстро стала большевистской, а теперь Венгрия. Давление Антанты на Венгрию было лишь поводом, который вызвал переворот, объясняемый восстанием крестьян против крупного землевладения.

Вечером клуб у Кассирера. Заседание правления. Гуго Симон, Гильфердинг, Брайтшайдт, Герлах, Вертхауэр, Кестенберг, профессор Эйнштейн, Кассирер. Я предложил устроить публичный митинг или послать в Национальное собрание в Веймар по поводу злодеяний солдатни телеграмму, подписанную 30–40 известными людьми разных партийных направлений. Требование: следственная комиссия, обладающая судебными полномочиями, беспощадное наказание виновных. Вертхауэр, в принципе согласный с предложением, возразил, что виновны министры и президент: Эберт, Шейдеман, Носке; так как, по его сведениям, они тайно заключили пакт с военными, согласно которому борьба с беспорядками в Берлине должна считаться настоящей войной и вестись как таковая, а со «Спартаком» следует обращаться как с врагом государства. Таким образом, министры без одобрения Национального собрания, под давлением со стороны военных объявили войну части немецкого народа, на что они вовсе не были уполномочены. Всё остальное – лишь следствие этого основного преступления. Если идет война, то по ее законам при определенных обстоятельствах можно убивать и безоружных пленных; и т. д. Единственно приемлемой с юридической точки зрения была бы поэтому министерская жалоба. Если действовать против исполняющих органов, они на каждое злодеяние найдут прикрытие сверху. Затем Вертхауэр сказал мне, что государственный обвинитель Вайсман (?) просил его взять на себя защиту лейтенанта Марлоу, убийцы 24 матросов, и что он также говорил с Марлоу, который – «прелестный малый», солдат до мозга костей, добровольно вступивший теперь в стрелковый корпус из чистого патриотизма, – в войну был тяжело ранен (потерял руку). Вертхауэр добавил, что не хочет вести защиту дальше. Но я понял, что приведенная юридическая конструкция – это, видимо, та, с помощью которой он попытался бы спасти Марлоу. Я сказал, что могу считать Марлоу лишь зверем именно потому, что я сам офицер и сам