Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

большим, нежели отзвуком бесед, которые граф Брокдорф-Ранцау, возможно, вел с упомянутыми политиками, чтобы осведомиться об общей политической обстановке. Однако мы слышали, что в недрах правительства вчера окончательного решения вопроса не последовало. Во всяком случае, по очевидным причинам, в ближайшее время едва ли следует ожидать воздействия на состав кабинета и в особенности на положение графа Брокдорфа-Ранцау.

Он доверительно дал понять, что эта атака (как я и предполагал) исходит от Эрцбергера; как месть за устранение Эрцбергера из мирной комиссии. Это явствует из определенных личных связей между автором и кругом Эрцбергера. Во всяком случае, о моих переговорах с Гильфердингом, Гаазе и Брайтшайдом не могло стать известно, так как о них никто не знал. Кстати, на месте Ранцау я бы подтвердил факт переговоров и сказал бы Шейдеману и Ко, что они стали необходимы по соображениям внешней политики. Большой вопрос, кто бы вытянул короткую спичку при такой ясной позиции. Презренная иезуитская тактика Эрцбергера нашла бы у публики не больше симпатий, чем самодовольство Шейдемана. Но Ранцау, пожалуй, слишком мягок и дипломатичен, чтобы провести такую силовую акцию. Боюсь, он будет выкручиваться, прибегнув к лжи. Затем с Бернхардом обсуждали возможную новую партию. Он поговорил с промышленниками о системе советов. Полностью завоеванными он считает Брюкмана из Доннерсмарк[-Хенкель] и Кремера из «Ротофот». Он хотел бы выдвинуть этих практиков. 2 апреля состоится съезд промышленников, где дело могло бы пойти в гору. Идея Бернхарда – фронт от «независимых» до демократов для проведения социалистических преобразований и системы советов. Я обещал, что попытаюсь устроить у себя встречу между Бернхардом, Гильфердингом и Калиски для выработки общей программы. Бернхард борется за свое политическое существование; отсюда его поворот влево, который сближает его со спартакистами. Но нам это может пригодиться, так как способствует верному направлению. Захватим ли мы машину Демократической партии или создадим собственную – вопрос целесообразности. Понятие собственности Бернхард хочет сохранить. Во внешней политике я протестовал против антибританского настроя. Мы сошлись на том, что революционное правительство, которое 4 месяца ничего не делало, не имеет права отдавать приказ стрелять, поскольку ситуацию, которую оно теперь хочет исцелить человеческой кровью, оно создало само; и юридически оно вообще не обосновано. Бернхард, кажется, надеется, что съезд советов (8 апреля) устранит Шейдемана и Ко изнутри партии. Правда, это был бы единственный конституционный путь; иначе остаются только государственный переворот или третья революция. То, что это дискредитированное, запятнанное кровью правительство может продержаться дольше, по мнению Бернхарда, исключено. Только вот среди коммунистов нет никого, кто мог бы сойти за государственного деятеля. Роза Люксембург была единственным государственным деятелем партии, способным управлять Германией.

Берлин. 17 марта 1919. Понедельник

Говорил с Рёдигером. Сказал, что Ранцау должен просто подчеркнуть свое не подлежащее сомнению право поддерживать контакт с лидерами партий, будь то «независимые», будь то правые. Пусть только не дает себя запугать. Заметка в B[erliner] Z[eitung] исходит, вероятно, от Эрцбергера. Установление Ранцау контакта с «независимыми» скорее укрепило его положение в обществе. Нынешнее правительство едва ли переживет съезд советов; тогда для Ранцау лучшей опорой будет то, что он уже заранее был связан с «независимыми». Рёдигер в полном отчаянии спрашивал, какую цель преследуют все эти интриги Эрцбергера, Рихтгофена и Ко, ведь трудно представить, чтобы разумный человек плел интриги с целью стать именно сейчас министром иностранных дел Германии! Он рассказал, что Ранцау тем временем в Веймаре уже говорил и со Штреземаном.

Вечером у Кассирера небольшой комитет. В частности, Кассирер обрушился на Гильфердинга за позицию Freiheit во время беспорядков; газета, мол, освещала события односторонне против правительственных войск, искажала таким образом картину, занималась «пропагандой», короче, лгала так же, как и проправительственные пресмыкающиеся; вопреки требованию быть правдивой, максимально объективной и т. д. Гильфердинг возражал: сообщенные им факты соответствуют истине и он не виноват в том, что меньше узнаёт о зверствах «спартакистов»; и вообще, мол, коммунисты не имеют ничего общего со столкновениями Народной морской дивизии, войск безопасности и отрядов Рейнхардта, а, напротив, предостерегали от насилия. Также Красный союз солдат ничего не предпринимал, поскольку был наводнен провокаторами и поэтому неспособен к действию. А протестуют против того, что правительство использует бандитские стычки между Рейнхардтом и Народной морской дивизией как предлог, чтобы сажать и убивать неугодных ему лидеров коммунистов. Что расстреливают совершенно невинных людей. Что правительство своим бездействием и привело к нынешней ужасной ситуации. Кестенберг вмешался и упрекнул Гильфердинга в том, что если позицию Freiheit теперь понимают превратно, то виной тому прежние упущения. Потому что газета никогда достаточно резко не отмежевывалась от коммунистов; так и возникло впечатление размытой границы и тайных связей. Герлах, который всё еще служит статс-секретарем в прусском министерстве внутренних дел, в основном принял сторону против правительственных войск. Он сказал мне потом, что завтра хочет выйти из прусского министерства. Примечательна связь между Герлахом и Шлибеном; Герлах рассказал, что недавно в Берне на конференции Лиги Наций он с ним общался; он не хотел верить, что Шлибен – платный французский агент или был им. Общее мнение: Шейдеман и скомпрометированные министры (правые социалисты) должны уйти в отставку, если хотят избежать дальнейших тяжелых потрясений.

Берлин. 18 марта 1919. Вторник

Ледерер вечером в Ноябрьском клубе (при МИДе) прочел доклад о социалистических преобразованиях. В противовес доводам, почерпнутым из современной психологии (касательно частной инициативы, стимула к изобретениям и т. д.), он подчеркнул совершенно иную атмосферу, которая психологически была бы создана устранением классовых противоречий и обеспечением достойного существования каждого. После этого он сказал мне, что, вероятно, станет министром по обобществлению в Австрии. Гильфердингу и Каутскому также предлагали в Вене посты. Социалистическая программа Ледерера была одобрительно встречена меньшинством, правда вполне значительным. Ленерт резко выступил против, Бринкман, с сухим юмором занятно критиковавший Ленерта, поддержал.

Берлин. 19 марта 1919. Среда

Идет снег. – Утром в полдевятого звонил Людвиг Штейн. Он сообщил, что вернулся. Агенен прибывает сегодня, и Штейну необходимо увидеть меня, чтобы «настроить на Агенена».

В час встретился со Штейном в Н[емецком] о[бществе]. Он утверждает, что в Берне говорил не только с Агененом, но и с Понсе, английским военным атташе [Расселом], французским советником посольства Кленшаном, итальянским посланником [Палуччи ди Кальболи], Фаринолой и другими представителями Антанты. Также он устроил у себя встречу Бернштайна с английским военным атташе. Большой страх Антанты – большевизм. Однако французское правительство утверждает, что обрисованная опасность большевизации Германии – всего лишь «камуфляж». Агенен, Понсе и Клишан, напротив, считают ее серьезной. Агенен сейчас послан в Берлин, чтобы доложить об этом. Штейн хотел бы предоставить свою квартиру в качестве «нейтральной территории» для встреч. Задача – убедить Агенена в реальности большевистской угрозы и снабдить его материалами.

Потом завтракал у Хиллера с Георгом Бернхардом. Он сказал, что Шлезингер писал