Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

из Берна, что Штейн произвел там очень плохое впечатление и был принят Агененом, так сказать, лишь под давлением Адора. Якобы Штейн обещал Антанте уголь из Рурского бассейна. Бернхард, который вместе с Йозефом Блохом, Калиски, Редлихом выступает за политику Континентального союза с присоединением к Франции, просил меня прощупать в беседе с Агененом, есть ли какие-либо перспективы примирения с Францией. Я сказал Бернхарду, что Агенен всегда говорит очень враждебно об Англии; поэтому с ним следует быть осторожным и не трубить слишком сильно в эту дуду, так как его высказывания, несомненно, будут переданы в Париж и далее английскому правительству, если Клемансо сможет надеяться таким образом создать настроение против нас у англичан. Бернхард затем рассказал, что он говорил с молодым Флюгге из Рыбного управления (молодой человек, наполовину еврей, вызывающий у меня особую антипатию, необычайно самодовольный); тот организует немецко-национальную молодежь (естественно!) и именно на основе программы, соответствующей старому социализму Штёкера и Адольфа Вагнера; модернизированной за счет приспособленной к конъюнктуре идеи советов и громкого антиантисемитизма. Бернхард полагал, что Флюгге говорит восхитительно; ему самому стоило труда не поддаться его словам! Флюгге, этот комедиант с темными локонами Давида и сладкими речами в качестве подлинного немецко-национального бастиона против революции, принадлежит к увеселительным фигурам этой трагической эпохи.

Под конец завтрака к нашему столу подсел Бергер из министерства. Он пришел с завтрака в задней комнате с офицерами штаба Люттвица (Штокхаузен и т. д.). Бергер даже после последних событий всё еще полон юмора; он посмеивается над трупами! Виновником жестких репрессий он называет Эрнста (того самого человека, который предсказал мне «кровопускание»), чьей креатурой стал Хюш. Эрнст защищал управление полиции и добыл своим полицейским Железный крест за их храбрость в гражданской войне. Бергер говорит, что личный состав добровольческих полков (не офицеры) вышел из повиновения; офицеры больше не могут их удерживать. Люди заявляют, что хотят теперь покончить с этим! Иначе, если им придется в третий раз спасать правительство, они сначала арестуют Эберта. Их ярость направлена в равной мере и против спартакистов, и против правительства, потому что его вялость и бездействие привели к беспорядкам. Бергер согласился с моим замечанием, что такие добровольцы – уже не солдаты, а солдатня; он симпатизирует только офицерам, которые после четырех лет войны еще продолжают исполнять свой долг. Эберт всегда пьян; запойный пьяница. А Шейдеман после своего письма Людендорфу (позавчера) морально дискредитирован (с чем я полностью согласен). Речь Гейне Бергер защищает; при реорганизации министерства Гейне должен стать министром внутренних дел. В остальном Бергер характеризует положение как безнадежное. Даже он, будучи самым беспринципным и хитрым политиком, которого я знаю, не может указать путь, который бы провел нас мимо великого краха; остается лишь сложить руки и ждать. Народ политически слишком туп. Возможно, мы достигнем мертвой точки; это лучшее, на что можно надеяться. Спартакисты так запуганы, что больше не осмеливаются собираться; собрания численностью более 12–15 человек они проводить не могут. – А члены правительства, добавил Бернхард, снова развалились в своих кожаных креслах. Бергер согласился с Бернхардом, что стрелять можно, лишь когда есть идеи; плохо то, что нынешнее социал-демократическо-буржуазное правительство стреляет, хотя исчерпало свои идеалы.

Вечером рассказали, что добровольческий полк Овена сегодня в полдень на Тауэнционштрассе прошел парадным маршем с офицерами мимо своего командира в казармы. Два полковых музыканта, люди с безупречной военной выправкой, парадным шагом, «направо», рука по шву брюк. Офицерам при прохождении бросали из мешков цветы, а солдатам – по пачке с десятью сигаретами. Военные ощущают свою силу и вновь расправляют плечи; население должно это знать. Постепенно укрепляется ядро военной силы, вокруг которого могут собираться собственнические и боязливые классы. Правительство по сравнению с этой силой всё больше оказывается в хвосте. Причина паралича власти в том, что революция привела к ней не пролетариат, а ремесленников и мелких партийных чиновников вроде Эберта, Шейдемана, Бааке, Висселя; то есть мелкую буржуазию в домашних туфлях, со всеми свойствами немецкого обывателя (ср. Коцебу и Штернхейма). «Спартак» – это революция пролетария и интеллектуала против мещанина, который ошибочно уселся в клубное кресло; мещанин зовет на помощь военных, заключив с ними очень шаткий союз. Однажды военные могут переметнуться и взять на себя руководство другой стороной или же вообще действовать самостоятельно. Подобные представления, как у полка Овена сегодня, похоже, указывают (sapienti sat), что эта возможность уже не за горами. – Великое недоразумение в том, что мелкобуржуазную революцию приняли за пролетарскую.

Берлин. 20 марта 1919. Четверг

Молодой Рёдигер, секретарь Ранцау, завтракал со мной у Хиллера. За соседним столиком позади нас сидели вместе Эрцбергер и Рихтгофен, оба заговорщика. Рёдигер рассказал, что, по достоверным сведениям, среди государств Антанты возобладало мнение о необходимости поддерживать правительство Эберта – Шейдемана. Пока что это особо не заметно. Я попытался выяснить взгляды Ранцау на внутреннюю политику. Но Рёдигер сказал, что Ранцау рассматривает внутреннюю политику исключительно под углом внешней. Он слишком долго жил за границей, чтобы выработать иное ее понимание. Впрочем, Рёдигер, к моему удивлению, охарактеризовал Ранцау как человека с характером, в противоположность Кюльману. Я еще не вполне понял, есть ли у Ранцау характер, или он его разыгрывает. Что у него, несомненно, есть, так это темперамент.

Вечером в клубе у Кассирера. Много людей. Среди прочих итальянский депутат Моргари, который хочет поехать в Россию, чтобы изучать большевизм. Я довольно долго беседовал с ним. Он здесь без паспорта от своего правительства. Спрашивал меня, может ли получить в МИДе паспорт для поездки в Россию. Я разъяснил, что мы с большевиками находимся в состоянии войны; но, возможно, мы могли бы выдать ему паспорт до нашей линии окопов. Моргари, в отличие от своей партии, считает, что положение в Италии еще далеко от революции, равно как и во Франции. Следственная комиссия, которую хотела послать в Россию Бернская социалистическая конференция, похоже, отложена до греческих календ[355]. Фрау Каутская сказала мне, что ее муж здесь незаменим, а французские и английские социалисты не могут получить паспорта от своих правительств. Гильфердинг жалуется на то, как Имперское хозяйственное управление третирует комиссию по обобществлению. Они не получают необходимых средств для работы. Ледерер снова уехал, потому что проживание в Берлине стало для него слишком дорогим. Кроме того, старые чиновники в управлениях оказывают пассивное сопротивление. Комиссия сложила с себя полномочия, но вчера снова собралась. Гильфердинг по-прежнему видит внутреннюю и внешнюю политику в серых тонах. Без идей, энергии, характера. Успешную всеобщую забастовку он считает возможной лишь через шесть месяцев из-за усталости [рабочих]. Разве что если произойдет путч справа. Тогда в качестве противодействия можно будет поднять пролетариат. Опасность правого путча Хильфердинг и Брайтшайдт, с