Как выработать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. Как перестать беспокоиться и начать жить - Дейл Карнеги

быстро, не прячась и не увиливая, можно сказать – с энтузиазмом. Так что в итоге я встал на его сторону, а он – на мою, и на этом все закончилось. Сам лорд Честерфилд вряд ли был так благожелателен, как этот конный полицейский, который всего лишь неделю назад распекал меня на чем свет стоит.

Если мы знаем, что нас все равно ждет взбучка, не приятнее ли заранее победить противника и задать ее себе самостоятельно? Не легче ли покритиковать себя вместо того, чтобы слушать чужие нотации?

Сами скажите о себе все то плохое, что думает или хочет сказать ваш собеседник. И сделайте это еще до того, как он откроет рот. И тогда вы лишите его энтузиазма. Сто к одному, что он внезапно проявит милосердие, решит вас простить и сам же преуменьшит степень вашей вины. Как раз так, как поступил этот полицейский со мной и Рексом.

Коммерческий художник Фердинанд Уоррен с помощью этой техники смог завоевать расположение грубоватого и склонного к критике ценителя искусства.

«Когда рисуешь для рекламы или издательства, невероятно важно быть очень точным», – пояснил господин Уоррен и приступил к рассказу:

«Некоторые художественные редакторы требуют, чтобы их заказы выполнялись немедленно. И в таком случае, к сожалению, возможны небольшие оплошности. Я знал одного редактора, который невероятно радовался, обнаружив ошибку. Частенько я покидал его кабинет в состоянии крайнего недовольства, причем не из-за критики, а из-за того, как он ее выражал. Не так давно я сдал ему срочный заказ, и он позвонил мне, требуя немедленно явиться. Сказал, что нашел какую-то ошибку. Приехав на место, я обнаружил именно то, чего боялся и чего ожидал. Он был очень зол и явно получал удовольствие от возможности меня покритиковать. Начал спрашивать, почему я сделал то и это. И тут у меня появилась возможность попробовать технику самокритики, которую мы начали изучать. Поэтому я признал, что он прав, а я допустил ошибку, которой не может быть оправданий. Подчеркнул, что давно с ним работаю и должен был сам это понимать. Добавил, что мне стыдно.

И он немедленно стал меня защищать. Сказал, что я прав, но это незначительная ошибка.

Я перебил его и сказал, что любая помарка может дорого стоить и страшно раздражает. Он попытался перебить меня в ответ, но я ему не дал. Это был мой звездный час. Впервые в жизни я критиковал себя – и мне это понравилось.

„Мне стоило бы быть аккуратнее, – говорил я. – Вы даете мне столько работы и заслуживаете самого лучшего. Поэтому я полностью переделаю этот рисунок“.

„Нет, нет, – запротестовал он. – Я не хочу доставлять вам столько неудобств“. В итоге он похвалил мою работу, убедил меня, что нужно внести лишь одну крошечную правку, а моя ошибка его фирме ничего не стоила. Да и вообще это была не самая важная деталь, и так волноваться из-за нее не стоит.

Мое желание критиковать себя лишило его боевого духа. В итоге он повел меня обедать. А перед тем, как мы попрощались, выплатил гонорар и дал еще один заказ».

Любой дурак попытается доказать свою правоту, и большинство именно этим и занимается. Но, признавая свои ошибки, мы поднимаемся над толпой и чувствуем себя куда более благородными. Например, одна из самых потрясающих историй о Роберте Ли – это то, как он винил себя и только себя в провале атаки Пикетта[64] в Геттисберге.

Без сомнения, атака Пикетта была одной из самых потрясающих и зрелищных в западном мире. Пикетт сам по себе был запоминающимся. У него были настолько длинные волосы, что локоны почти достигали плеч. И, подобно Наполеону во время итальянских кампаний, он почти ежедневно посылал с поля боя пылкие любовные письма. Его преданные войска приветствовали его в тот трагический июльский вечер, когда он бойко поскакал к линии фронта в кепи, лихо сдвинутом на правое ухо. Солдаты приветствовали его и следовали за ним один за другим, плечом к плечу. Вились флаги на ветру, а штыки блестели на солнце. Невероятное зрелище. Потрясающее. Удивительное. И когда они достигли линии фронта, по войскам Союза пронесся восхищенный шепот.

Солдаты Пикетта быстро продвигались вперед, проходя леваду и кукурузное поле, луг и овраг. Все это время вражеские пушки пробивали огромные дыры в их рядах. Но никто не отступал, они шли вперед.

Внезапно пехота Союза показалась из-за каменной стены на Кладбищенском хребте, где все это время скрывалась, и начала стрелять в беззащитные войска Пикетта. Вершина холма горела огнем, превратившись в извергающийся вулкан и кровавую бойню одновременно. Через несколько минут погибли все комбриги Пикетта, кроме одного, а из пяти тысяч солдат осталось только пятьсот.

Армистед, возглавлявший войска в последнем броске, рванул вперед, перепрыгнул через каменную стену и, размахивая своей шляпой, наколотой на саблю, крикнул: «Задайте им жару!»

Солдаты услышали приказ. Они перепрыгивали стену, закалывали штыками своих врагов, разбивали их черепа дубинками и водружали свои знамена на Кладбищенском хребте.

Развевались те дай бог минуту. Но этот миг, каким бы скоротечным он ни оказался, стал свидетельством наивысшего достижения Конфедерации.

Потрясающая и героическая атака Пикетта стала началом конца. Ли провалился. Он не смог пробить оборону Севера. И он знал это.

Юг был обречен.

Ли был так опечален, так шокирован, что подал в отставку и попросил Джефферсона Дэвиса, президента Конфедерации, назначить «более молодого и способного человека». Если бы Ли свалил вину за катастрофическую ошибку на кого-то другого, он бы нашел миллион оправданий. Командиры дивизий подвели его. Кавалерия не смогла вовремя поддержать пехоту. Это пошло не так, то – не эдак.

Но Ли был слишком благороден, чтобы обвинять других. Пока израненные и обескровленные войска Пикетта возвращались в стан конфедератов, Роберт Ли верхом на лошади в полном одиночестве направился им навстречу. Он поприветствовал их одной короткой фразой-признанием: «Все это – моя ошибка. Я и только я проиграл эту битву».

Лишь немногие генералы в истории обладали смелостью и твердостью, которая позволила бы им поступить так же.

Элберт Хаббард был одним из самых оригинальных авторов, которые когда-либо овладевали умом американской нации, и его жалящие строчки частенько вызывали обиду. Но редкая способность обращаться с людьми позволила Хаббарду превращать врагов в друзей.

Например, когда кто-нибудь из раздраженных читателей писал о том, что не согласен с тем или иным умозаключением в его статье, попутно награждая Хаббарда нелестными эпитетами, Элберт обычно отвечал им так:

«Если подумать как следует, я и сам не полностью согласен