Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

великим исключением, аномалией в долгосрочной экономической истории мира, то возрождение экономического неравенства с 1980-х годов – это просто возвращение к прежнему состоянию. Уровень этого неравенства будет сохраняться и даже расти, если мы не предпримем активных мер по его сдерживанию. Даже если мы их предпримем, нет никаких гарантий, что хватит одних лишь активных мер. Без помощи четырех всадников уравнивания, которые сопровождали случаи значительного сжатия в прошлом – тотальной войны, смертоносных пандемий, краха государства и насильственной революции, – политической воли может оказаться недостаточно. При таком раскладе эгалитаристам следует быть осторожными в своих желаниях22.

Впрочем, на этом мрачные спекуляции не заканчиваются. Вспомним о том, что положительным моментом резкого роста неравенства в наиболее благополучных странах мира за последние три десятилетия стало не только богатство, позолотившее туалеты одного процента, но и колоссальный рост, возникший за пределами этих стран. Этот рост, конечно, был непропорциональным, а в самых бедных регионах мира – незначительным. Однако огромный скачок в развитии Китая и Индии, а также Индонезии, Вьетнама, Южной Кореи, Сингапура, Таиланда и Бразилии помог начиная с 1980-х годов вытащить из нищеты сотни миллионов людей и снизить глобальное неравенство как математическую функцию от общего числа людей в мире. Это один из самых стремительных и самых экстраординарных сдвигов в глобальном распределении доходов в мировой истории, а ведь он был осуществлен всего за несколько десятилетий.

Но эти глобальные уравнительные процессы не будут продолжаться вечно, и, возможно, они уже прекратились. Китай уже превысил среднемировой показатель валового внутреннего продукта на душу населения, и, как следствие, дальнейший рост в этой стране будет увеличивать глобальную дивергенцию среди населения мира, а не глобальное равенство. Тем временем неравенство внутри границ самого Китая, как и в других быстроразвивающихся странах, таких как Индия и Южная Корея, растет. Одна из возможных угроз заключается в том, что неравенство между странами будет все больше «интернализироваться» – вчерашние различия между людьми в богатых и бедных странах будут не столь значительны, как завтрашний разрыв между богатыми и бедными людьми внутри каждой страны. Недавнее исследование показывает, что это уже начало происходить, и в результате внутристрановой компонент глобального неравенства может теперь превышать межстрановой23.

Если эта тенденция сохранится, мир может стать похожим на то, чем он был до промышленной революции, когда неравенство между богатыми и бедными внутри стран было грандиозным, но различия между этими странами были не так велики. Подобно аристократам и крупным буржуа прежних времен, которые, глядя через государственные границы, считали друг друга примерно равными себе, но смотрели на простолюдинов в своих странах как на представителей другого биологического вида, глобальные плутократы завтрашнего дня, возможно, будут иметь больше общего друг с другом, чем со своими согражданами.

Во многих отношениях это уже так. В охраняемых особняках и на частных самолетах сверхбогатые люди живут «оцепленной жизнью», они чужды всем, кроме себя самих. Это симптом того, что иногда называют «асоциальным неравенством» – неравенством настолько изолированным и чрезмерным, что люди теряют всякое чувство общности. Их жизнь больше не является «сопоставимой» (англ, comparable) в том смысле, в каком это слово в английском происходит от латинского compar (com – «с» и par – «равный»), означающего «равный» или «подобный». Вместо этого элита и простые люди начинают воспринимать друг друга как инопланетян, живущих в отдельных мирах24.

Вызванные неравенством доходов и богатства, разделение и отчуждение такого рода усугубляются неравенством знаний. Аналитики называют последнее «эпистемическим неравенством», которое все больше разделяет тех, кто осведомлен, и тех, кто находится в неведении. Хотя верно, что знание всегда было силой, изменился лишь масштаб. Массивные и массивно богатые компании, такие как Meta, Google, TikTok и Amazon, теперь контролируют огромные объемы данных обо всех аспектах наших жизней. Авторитарные государства делают во многом то же самое, используя те же самые платформы, когда им это сходит с рук. Прогностические возможности и оперативные данные, которые они накопили о наших предпочтениях, положении, здоровье и мыслях, беспрецедентны, но последствия этого очевидны. Как подчеркивает один из экспертов, «неравные знания о нас порождают неравную власть над нами, что превращает эпистемическое неравенство в важнейшую в наше время зону социального противостояния»23.

Образ небольшого числа людей, накапливающих огромные массивы данных для того, чтобы господствовать над обширными частями человечества, напоминает антиутопическую научную фантастику или книгу «1984». Мрачное напряжение, прослеживающееся во многих современных рассуждениях о неравенстве, порой может походить и на то, и на другое, особенно когда «растущее неравенство» связывают с опасениями по поводу климатических катастроф и экологических бедствий, а также по поводу неравных последствий, которые те будут иметь для народов земли26.

Тем не менее основания для пессимизма реальны, а достижения в области робототехники и искусственного интеллекта (ИИ) быстро превращают антиутопическую научную фантастику в научные факты и повышают шансы на концентрацию неравенства. Историк и публичный интеллектуал Юваль Ной Харари предупреждает, что «по мере вытеснения алгоритмами людей с рынка труда богатство и власть будут концентрироваться в руках тонкого слоя элиты – владельцев всемогущих алгоритмов. Социальное и политическое неравенство достигнет беспрецедентного уровня». Харари опасается, что новый класс усовершенствованных «сверхлюдей» сможет воспользоваться успехами в области здравоохранения, техники и искусственного интеллекта, из-за которых большая часть человечества окажется просто ненужной. Это будут

Деятельность компании Meta Platform Inc (Facebook, WhatsApp, Instagram) запрещена в Российской Федерации; решением суда организация признана экстремистской. – Прим. изд.

божественные цари следующего поколения, киборги-фараоны, по сравнению с которыми божественные цари архаичных государств покажутся бессильными. Они будут аналогом одного процента. Опять же, это может походить на научную фантастику. Но мы должны помнить: то, что произошло на заре цивилизации со сравнительно примитивными инструментами, может произойти снова27.

Такова наша цивилизация и свойственное ей сегодня недовольство. Но хотя причины для беспокойства реальны, важно осознавать, что мрачные настроения способны искажать действительное положение вещей. Парадигма неравенства, доминирующая в наше время, сосредоточена на различиях и разделениях, на расколах и разрывах. Такой фокус внимания, безусловно, жизненно важен в эпоху сильного неравенства, но он неизбежно сопровождается ограничением сферы возможностей. «В этой дискуссии смена термина “равенство” на “неравенство”», – отмечает один из обозревателей, – является оборонительным ходом, то есть «отказом от перспективы равенства и переориентацией мышления на минимизацию ущерба от чрезмерного неравенства». Это оптика разочарованной эпохи, которая отказалась от возможности прогрессивных социальных изменений28.

Впрочем, разочарование никогда не бывает вечным. Рано или поздно оно вновь уступит место надежде и возродившимся иллюзиям. Вся эта книга должна, помимо прочего, послужить напоминанием о том, что мы в последнее время забыли: возможности человека воображать равенство