Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

чем помог сравнительно благополучным рабочим классам на Глобальном Севере. Последние обнаружили, что их заработку угрожает конкуренция со стороны рабочих за рубежом и со стороны иммигрантов внутри страны, ведь она ослабляет их позиции в собственных обществах, где заработная плата не растет или в реальном выражении падает, что подрывает их статус по отношению к своим согражданам, а также их привилегированность по отношению к большей части остального мира11.

«Кривая слона». Приводится с разрешения Бранко Милановича

Временами эти рабочие негодовали по поводу богатых элит в их собственных обществах, которые наживаются на плодах глобального роста. Но в целом популисты-плутократы и их состоятельные спонсоры оказались удивительно искусны в перенаправлении этого недовольства на иммигрантов и маргинальные группы в своих собственных обществах, которые сами так долго боролись за толику равенства.

Стало ясно, что предпосылки «обратной реакции» формировались годами, и сама эта реакция была направлена на сосредоточенных в СМИ и университетах феминисток и сторонников политики идентичности, которых удобно было выставлять в качестве другого вида элиты. Слишком часто они подыгрывали, а их тонко завуалированное презрение и снисходительное отношение к «нелюдям», сторонникам брексита и (белым) «отбросам» (какое ужасное слово) с легкостью использовались против них самих. В разных случаях «нелюдей» называли по-разному, но сами они знали, кто является их «врагами». Они радушно принимали тех, кто обещал относиться к ним как к друзьям – с долей уважения. Чуть-чуть признания и уважения, иными словами, статус – это то, чего хочет большинство человеческих существ. Чуть-чуть – уже достаточно, а популисты дают стабильный поток и того и другого, хотя бы на словах12.

Их «враги», конечно, давно просили о том же самом – о достоинстве и признании в качестве равных, хотя их базовые требования, конечно, были значительно скромнее: чтобы их не лапали на работе, не избивали дома и не насиловали на улицах, чтобы их не убивали удушающими приемами и не стреляли, когда они поднимают руки над головой. Женщины, выступившие в рамках #MeToo и родственных ему движений по всему миру, и миллионы мирных демонстрантов, подтвердивших простую истину о том, что черные жизни имеют значение (Black Lives Matter), пролили не меньше света, чем возродившиеся популисты, на неравенство власти и привилегий, которое скрывается у всех на виду. Им было до боли ясно, что борьба еще далека от завершения. Некоторые, оглядываясь назад, задавались вопросом, не отвлек нас ли поворот к идентичности от экономических сил, питающих социальное исключение. Другие отвечали им, что эти вещи всегда были единым целым. Неравенство «интерсекционально» в своих связях и «висцерально» в том, как оно переживается в телах угнетенных из-за их цвета кожи, класса, гендера или пола. Поэтому борьба с неравенством должна вестись на нескольких фронтах, где невыгодное положение и дискриминация совпадают13.

Под перекрестным огнем этих дебатов оказались не только конкурирующие претензии на статус, но и конкурирующие концепции равенства как такового, и это, с одной стороны, свидетельствует о том, что старые расклады сохраняются, а с другой – сигнализирует о возникновении новых вызовов. В левом крыле сама неуловимость равенства как различия заставила некоторых говорить о равенстве в других терминах. Хотя они решительно отрицают генетическое обоснование жизненных перспектив, их критики тем не менее регулярно утверждают, что происхождение детерминирует возможности в жизни крайне неравными способами вследствие унаследованных привилегий и структурной дискриминации. Согласно этой точке зрения, гетеросексуальные белые мужчины и в меньшей степени белые женщины рассматриваются как бенефициары щедрот прошлого, в то время как женщины, коренные народы, цветные народы, представители сексуальных меньшинств и другие ущемленные группы сдерживаются тяжестью этого прошлого. Критики утверждают, что говорить о «равенстве» в таких случаях неуместно. Поэтому в последние годы в лексиконе левых «равенство» (equality) постепенно уступило место «справедливости» (equity). Как откровенно выразился сотрудник по вопросам социального разнообразия в одном из колледжей Лиги плюща на заседании, посвященном найму преподавателей: «Сейчас мы определенно живем в культуре справедливости, а не равенства, и это хорошо». Он добавил, что «мир людей богат и разнообразен, но не равен». Довольно прямолинейный посыл заключался в том, что к оценке кандидатов следует подходить по-разному14.

В получившем широкое распространение анимационном ролике, озвученном кандидатом в вице-президенты США Камалой Харрис в 2020 году, выражена аналогичная мысль. В нем две фигуры – белая и черная – пытаются забраться на гору с помощью веревок одной длины, однако черная фигура изначально находится ниже белой и не может дотянуться до своей веревки. «Равенство предполагает, что все должны получать одно и то же», – комментирует закадровый голос Харрис в манере, которую американские политики обычно используют в разговоре с «народом». Но «проблема в том, что не все начинают с одного и того же места». В ролике объясняется, что, если некоторые начинают из менее выгодного положения, но получают столько же, сколько все остальные, они все равно будут отставать. Это и есть равенство (equality). Справедливость (equity) же, напротив, заключается в том, чтобы «предоставить каждому ресурсы и поддержку, необходимые для того, чтобы быть в равных условиях со всеми». Далее в этом небольшом мультфильме показано, как земля поднимается – в буквальном смысле выравнивается, – чтобы черная фигура смогла ухватиться за веревку и взобраться на вершину. Конечная цель, как мы узнаем, состоит в том, чтобы «все [были] в равных условиях и могли соревноваться на равных условиях». «Справедливое отношение подразумевает, что все мы оказываемся в одной отправной точке»15.

В некоторых отношениях язык справедливости – это лишь новый вариант логики позитивных действий и давней социалистической веры в то, что распределение ресурсов должно адаптироваться к различиям в потребностях, чтобы обеспечить более равные результаты. Но этот ролик вводит в заблуждение, поскольку подразумевает, что конкуренция на равных условиях приведет людей к равному положению, чего никогда не происходит. В этом, как мы могли убедиться, и заключался весь смысл меритократических притязаний на равенство, выдвинутых в XVIII веке, – создать механизм для выявления новой элиты, отличающейся трудолюбием, талантом и интеллектом, чтобы заменить элиту старую, опирающуюся на патронаж, кастовость и аристократическую кровь.

Стоит отметить, что язык справедливости будто игнорирует один неудобный и спорный момент: чтобы сделать людей равными в долгосрочной перспективе, в ближайшем будущем с ними придется обращаться неравно (справедливо). Все объясняет этимология этого слова. Исторически «справедливость» (aequitas) означала ту отрасль юриспруденции, которая имеет дело с исключениями из закона или дополнениями к нему, которые служат обеспечению справедливости. В течение долгого времени оно также использовалось для обозначения акционерной стоимости, то есть количества акций[34], которыми вы