«Эта музыка слишком прекрасна». Тексты о кино и не только - Наталья Владимировна Самутина

Дружбы у нас не получилось. Наташа вскоре целиком получила от Дубина курс по социологии культуры, вошла в команду ИГИТИ и застолбила за собой сначала тему кино (ее спецкурс помнят многие), потом фан-фикшн, потом начались граффити, манга, снова фанатские практики, но уже на витке именования их «культурами соучастия». Я, напротив, занимался какой-то ерундой и все больше сворачивал не туда, а с 2006 г. и вовсе принял приглашение работать в кинокомпании, что означало уход из академии. Вернулся я туда через несколько лет и оказался в той же «Вышке», где Наташа была уже крупной фигурой с учениками, раскрученными курсами и всей прочей машинерией, окружающей успешного университетского ученого. А потом она взяла и заболела.

Ее вытаскивали, а потом просто держали над водой всем миром. Не знаю, в какой степени это было эффективно. Вполне возможно, что, будь у Наташи только семья и близкий круг друзей, она бы не попала в гамбургскую клинику, потому что на это бы банально не хватило денег. Онкология — это дорого настолько, что в голове не помещается. Наташа проходила «химию», ужасно выглядела, то худела, то снова толстела, потом вроде оживала, но всегда писала и говорила много хорошего.

Сейчас я напишу то, что многих возмутит. Иных людей болезнь портит, делает вконец невыносимыми. А других — возносит над грязью блестками глэм-рока, то есть раскрывает с лучшей стороны. Наташа принадлежала ко второму типу. Болея, она стала более чуткой и внимательной к миру не как к объекту, а как к дару. Она стала благодарной, и это — признак богатого эмоционального интеллекта. Раньше он, видимо, расходовался по делу, целенаправленно. А болезнь отпустила этот дозатор. Поэтому, несмотря на мучения, которые Наташе пришлось перенести, я знаю, что она умерла счастливой. Спасибо ей и за это. В этом она важный пример для всех, кто ее знал.

Можно попенять мне, что Наташа — пример для многих коллег в первую очередь в том, что за свои неполные 49 лет она создала немало ярких исследований, часть из которых — первопроходческие. Да, несомненно, у нее получилось реализовать замыслы, до которых большинство из нас никогда бы и не додумались. Говорить на этом фоне о болезни, студенческих забавах и масленичном паштете — мелко и совсем не концептуально. Тем не менее дуновения обыденной жизни, все еще доносящиеся из прошлого, пока жив ты сам, напоминают нам нынешним о том, в чем же состояла уникальность человека, которого уже нет с нами. Даже в самых незначительных чертах, достраивающих образ человека, есть презумпция его чаемой полноты.

Ирина Савельева. Правила игры

«Я дочитала и готова читать все, что Вы напишете, лишь бы Вы писали свои такие далекие от меня, но манящие тексты».

Ирина Савельева — Наталье Самутиной.

Переписка. 03.08.2020

И вот я снова читаю знакомые и забытые тексты Натальи Самутиной про кино.

Когда Наташа пришла на собеседование в ИГИТИ в сентябре 2002 г., институт только создавался. Борис Дубин, настоящий учитель во всех смыслах, заботился в том числе и о том, чтобы отдать своих учеников в хорошие руки, и прислал нам на собеседование несколько выпускников Института европейских культур (ИЕК РГГУ). Меньше всего нас интересовал специалист по кино. Мы хотели бы еще одного социолога или историка. Возможно, лингвиста или антрополога, классика или искусствоведа, но точно не знатока cinema studies. Однако из всех иековцев тогда мы выбрали Наташу, сразу распознав в ней теоретика как по тексту недавно защищенной диссертации «Репрезентация европейского культурного сознания в кинематографе последней трети XX века», так и по способу говорить о кино во время интервью. Кино интересовало ее как феномен современности, дестабилизирующий наши представления о субъективности и идентичности, наделяющий нас взглядами Других, проблематизирующий культурные возможности зрения. Ни традиционный киноведческий, ни кинокритический, ни клубный под Новый год разговор о кино ее не увлекал и скорее даже раздражал. До сих пор помню отдельные саркастические пересказы подобных публикаций и выступлений.

Уже в своих ранних текстах Наталья Самутина выступала репрезентантом одновременно мировой и российской науки. Вводя в поле отечественного научного знания ведущие направления cinema studies за рубежом, она не ограничивалась качественным обзором, но выстраивала заочную дискуссию с авторами и одновременно привносила совершенно новую проблематику и манеры исследования в российское киноведение. Конечно, она не была единственной, но очень узок в то время круг этих революционеров, они легко могут поместиться на одном Синем диване. Некоторые из них легко опознаются во вводных текстах, рецензиях и сносках предлагаемой читателю книги.

Первым проектом ИГИТИ, в соответствии с нашими с Андреем Полетаевым тогдашними интересами, стало исследование образов прошлого в разных символических универсумах, чтобы показать, как конструируется и считывается образ прошлого в разных типах научного и вненаучного знания. Именно такой многомерный междисциплинарный взгляд на образ прошлого впервые в исследовательской практике предлагался в коллективной монографии «Феномен прошлого»[610], над которой мы работали в первые институтские годы. Несколько текстов в этой книге посвящалось репрезентации прошлого в искусстве, одной из важнейших систем знания о прошлом, к тому же, в отличие, например, от философии и науки, представляющей собой массовое знание (статьи Михаила Андреева и Бориса Дубина о художественной литературе, Натальи Самутиной о кино и Александра Антощенко о монументальном искусстве).

Наташе пришлось с колес готовить в книгу «Феномен прошлого» статью об особенностях образа прошлого в кинематографе. По ее словам, писать с нами для нее стало вызовом, работала она медленно, — но сегодня, перечитывая ее текст, опирающийся в анализе «прошлого» на концепты европейского и авторского кино, я вижу в нем в свернутом виде темы, которые она подробно будет исследовать в последующие годы, усложняя «свое кино» все новыми гранями, но сохраняя в поле зрения целостный объект. Разрабатывая впоследствии такие темы, как кино классическое и культовое, фантастическое, новое общеевропейское, ностальгирующее, заглядывающее в будущее, утопическое, heritage cinema, позднесоветское,   всегда видела ту или иную проблематику в связке с уже изученным, продолжая и оттачивая в любом новом исследовании анализ каждого из компонентов.

В «Феномене» Наталья Самутина очень внимательно относится к дистинкциям в целом и к проблеме жанровых различий в кино в частности, постоянно подчеркивая, что образ и образность, «игра» вербального и визуального, послание и зрительская аудитория отличаются в жанрах принципиально, а значит, несхожими будут и финальные ответы, полученные автором. Способом говорить о прошлом в кино стало воссоздание определенного культурного видения и конструирования той модели кинематографа, которая в современном исследовательском дискурсе именуется «европейской», вместе с анализом состояния исследований