Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

справляются с обязанностями по содержанию недвижимого имущества, оставленного частными владельцами, и присмотру за ним. В этом смысле собственность становится не востребованным ресурсом, а обременением. В таком случае чем объясняется облик города – а именно: каких жителей и какие функции можно обнаружить в разных его районах? За этим следует еще один вопрос: как эта социопространственная форма воздействует на повседневный опыт жителей? Вопреки базовым подходам урбанистической экологии или политэкономии, в депрессивных городах отсутствуют конкуренция за городское пространство или связанные с ним конфликты интересов.

В Детройте для получения официального – имеющего правовой характер – доступа к недвижимости не требуются те самые наиболее приспособленные или наиболее влиятельные экономические субъекты. Как утверждает теоретик архитектуры Эндрю Хершер, в сегодняшнем Детройте более важно то, какими способами его жители могут обращаться с недвижимостью, а не то, сколько на ней могут заработать инвесторы или спекулянты [Herscher 2012]. Для получения доступа к городской недвижимости не требуется и формальных правовых оснований – в Детройте процветает неформальное (де-юре – незаконное) использование собственности, обеспечивающее доступ к городскому пространству даже самым бедным жителям. Значимость имущественного законодательства для регулирования социопространственных механизмов снижается – вместо этого все большую роль играют неформальные критерии оценки того, насколько легитимным является тот или иной способ использования городского пространства.

Одним из важных обоснований для исследования неформального использования недвижимости на депрессивных городских территориях является необходимость понять то, как меняются отношения собственности. Если понимать эти отношения в марксистском смысле – как особый способ отношения к земле, когда она становится недвижимой собственностью, который опосредует наше взаимодействие с окружающими людьми, – то обычно они регулируются законами, устанавливающими, кто именно обладает юридическим правом на доступ к недвижимости (городскому пространству), контролирует ее и получает от нее выгоды. Социологи не так уж часто обращались к исследованию недвижимости напрямую, однако некоторые правоведы полагают, что имущественное законодательство представляет собой динамичный институт, социальный по своей природе и отражающий общественные ценности. Таким образом, нарушения имущественного законодательства могут как приводить к переходу недвижимости из рук в руки, так и влечь за собой коммуникативные последствия. Подобные нарушения помогают жителям получать доступ к недвижимости как ценному ресурсу и сигнализируют о проблемах с существующими формальными юридическими механизмами прав собственности, доступа к ней и контроля над ней [Peñalver and Katyal 2010].

Политика и планирование в условиях упадка городов

Несмотря на то что ценность недвижимости для жителей Детройта и способы ее использования претерпели трансформации, местные специалисты по градопланированию и политике по-прежнему придерживаются преимущественно рыночного подхода к преодолению упадка города, пытаясь создавать стимулы для инвесторов и легальной частной собственности, а также способствуя различным формам активности застройщиков [Hackworth 2014]. Хотя в лингвистическом смысле понятия «рост» («подъем») и «упадок» («спад») являются антонимами, в контексте городской среды эти процессы не являются противоположно направленными (см. [Glaeser and Gyourko 2015], [Galster 2017]). Данное обстоятельство создает затруднения для попыток борьбы с городским упадком, направленных на то, чтобы развернуть этот процесс вспять и стимулировать рост. Основой роста выступает физическое пространство, поверх которого происходят наращивание плотности и расширение инфраструктуры, освоенной территории и застройки – и все это нелегко отыграть назад. То обстоятельство, что жилье, инфраструктура и другие недвижимые объекты имеют долгий жизненный цикл, подразумевает асимметрию в траекториях роста и спада: нисходящее движение выглядит иначе, чем восходящее. Спад, как и рост, носит неоднородный и неравномерный характер, происходит с разной скоростью и в разных масштабах в пределах того или иного пространства и неразрывно связан с процессами роста и спада в других масштабах и на других территориях [Bernt 2015]. Нередко термины «рост» или «спад» звучат применительно к городу в целом, хотя в отдельных его районах демографические процессы имеют разные темпы и траектории (например, в Филадельфии имеются районы с социопространственными характеристиками, аналогичными Детройту).

После Второй мировой войны специалисты по градопланированию занимались решением проблемы запустения центров многих городов, возникшей в связи с развитием пригородов, – эту проблему еще называли эффектом пончика. При разработке стратегий возрождения обветшавших городских центров в градопланировочных концепциях использовались модели роста [Pallagst 2008]. Иными словами, различные урбанистические программы и планы были нацелены на то, чтобы справиться с упадком за счет повышения экономической конкурентоспособности и содействия экономическому и демографическому росту [Wiechmann and Bontje 2015]. Подобного рыночного подхода придерживаются и местные власти, однако отсутствие надежного соблюдения имущественного законодательства в городах наподобие Детройта подрывает уверенность в потенциальной экономической ценности таких действий [Hackworth 2014].

Первые подходы к преодолению кризиса, связанного с упадком городов, без опоры на модели роста были сопряжены с разработкой стратегических проектов приведения города к «правильному размеру»27. Идея заключалась в следующем: если нам удастся вернуть город к масштабам, соизмеримым с численностью остающегося в нем населения, то исчезнет бремя инфраструктурных издержек, прекратится обесценивание недвижимости, больше не будет пустующих пространств, после чего город снова сможет позаботиться о себе сам. Приведение города к правильному размеру предполагало, что районы с высокой долей пустующих объектов следует «отрубить» от различных городских служб и превратить в зеленые зоны. Жители таких районов должны были получить стимулы для переезда в кварталы, заселенные более плотно, и соответствующую поддержку. Это означало, что на оставленных территориях больше не потребуется заниматься содержанием дорог, оказывать коммунальные услуги, поддерживать правопорядок, обеспечивать курсирование общественного транспорта и вывозить мусор. Однако на пути к реализации концепции «правильного размера» – подхода, направленного «сверху вниз», – возникло множество препятствий. В первую очередь их источником выступают сами жители, не желающие выселяться из своего жилья и перебираться в другие районы города, которые планируется «спасать», а районы, где они жили прежде, тем временем станут «возвращаться к природе». Коллективные воспоминания о сносе трущоб и переселении жителей в ходе реконструкции городов дают людям обоснованный повод для беспокойства (см. [Hackworth and Nowakowski 2015], [Elliott 2018]).

Логика, лежащая в основе концепции приведения города к правильному размеру, заключается в следующем: для каждого города характерна оптимальная плотность населения, позволяющая ему обеспечивать свои потребности и преодолевать проблемы, связанные с упадком. Рассмотрим для примера появившуюся где-то в 2008 году схему (рис. 4), на которой в территорию, занимаемую Детройтом, вписаны Бостон, Манхэттен и Сан-Франциско. Эта схема дает визуальное представление о том, что «проблема» Детройта состоит в его слишком большом размере, несопоставимом с численностью населения, проживающего там в данный момент.

Однако в этой же идее – для улучшения состояния депрессивных городов их необходимо приводить к «правильному размеру» при помощи сжатия (как сжимают слишком большую футболку при стирке) – можно усомниться при сравнении Детройта с таким городом, как Портленд (штат Орегон). Оба города имеют сопоставимое количество жителей и территорию при средней плотности населения в 4,7 (Детройт) и 4,3 (Портленд) тысячи человек на квадратную милю28. Тем не менее, в отличие от Детройта, Портленд постоянно хвалят за его продуманные и всеобъемлющие градостроительные решения и за то, что это в принципе город для жизни. Подобное сравнение демонстрирует, что «проблемы» Детройта и других депрессивных городов невозможно свести к столь простой причине, как «неправильное» соотношение между численностью населения и территорией. Вероятно, более точное представление об истоках проблемы дает направление изменения численности населения – фактор, пересекающийся со стабильностью экономического положения остающихся жителей. Если население Детройта начиная с 1950 года сократилось почти в три раза, то численность жителей Портленда за тот же период почти неуклонно увеличивалась29. Чисто лингвистически английское слово decline («упадок», «спад») в данном случае указывает на две вещи: 1) процесс сокращения населения, вызванный разнообразными социальными проблемами, и 2) снижение качества жизни, связанное с этим сокращением населения. Второй момент выступает стимулом для более всеобъемлющего понимания первого: если бы сокращение населения