Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

становятся описанные параметры, тем быстрее неформальные практики преодолевают еще один качественный порог, превращаясь в «неприкрытые»: теперь они становятся настолько масштабными и заметными, что властям ничего не остается делать, кроме как обратить на это внимание. Финальный порог преодолевается в тот момент, когда эти неприкрытые практики становятся все более распространенными и влиятельными, превращаясь в «доминирующие». В такой ситуации неформальность начинает «формировать режим самого государственного управления» [Harris 2018: 12] – как утверждает Ананья Рой, именно это и происходит во многих странах Глобального Юга [Roy 2005]. Неформальные практики, описанные в этой книге, расположены где-то посередине между «диффузным» и «встроенным» режимами, поскольку их объем, подразумеваемая ими кооперация, их концентрация и заметность варьируются в рамках трех параметров: 1) география Детройта и социопространственные условия, связанные с наличием пустующих помещений, их заброшенностью и неликвидным состоянием, 2) лица, участвующие в неформальных отношениях, и 3) разновидности неформальных отношений, в которые вовлечены жители.

В сравнении с другими исследованиями, посвященными неформальности в США, отличительная особенность этой книги заключается в акценте на широком разнообразии соответствующих практик и их участников. Неформальность, отмечает Рой, даже в странах Глобального Юга не ограничивается трущобами или трудом прекариата [Roy 2011: 233]. Напротив, поясняет она, даже те незаконные начинания, которые предпринимают в городах влиятельные акторы, в случае санкционирования со стороны государства являются неформальными. Кроме того, утверждает Рой, неформальность можно понимать как «гибкую стратегию, которая по-разному применяется различными социальными классами в условиях городского неравенства» [Roy 2011: 231]. Если понимать городскую неформальность именно как «гибкую стратегию», то в Детройте она приобретает наглядность в широком спектре практик, которые процветают в городе, – от сбора металлолома на заброшенных промышленных предприятиях до спасения старых дверных коробов или лепнины, оставшихся в брошенных домах, и самозахватов жилья и земли под огороды. Об очевидности неформальных практик в Детройте можно судить и по значительному разнообразию участвующих в них акторов – от хипстеров из пригородов, поселившихся в городе недавно, до бедняков, которые день ото дня с трудом сводят концы с концами, и старожилов, предпринимающих усилия по сохранению своих районов посреди разрухи.

Учитывая это разнообразие, нет особого смысла делать акцент на каком-то одном аспекте неформальности в Детройте – или на экономике, или на жилье, на стратегии выживания бедняков или на включении в этот процесс представителей среднего класса, занимающихся разнообразной «самодеятельностью». Наоборот, для понимания того, какое значение неформальность имеет для жизни депрессивных американских городов, необходимо перестать фокусироваться на ее акторах или практиках и сосредоточиться на общем для них сюжете – неформальном использовании недвижимости. Как указывает Рой, неформальность является «способом производства пространства, который соединяет, на первый взгляд, раздельные географии трущоб и пригородов» [Roy 2011: 233]. Если расширить эту идею, то неформальность собственности можно осмыслить как способ производства социопространственной формы депрессивных американских городов. Именно поэтому нам необходимо рассмотреть условия, в которых существует недвижимость в городах наподобие Детройта.

К недвижимому имуществу относятся земля, дома и другие постройки, которые в рассматриваемом нами контексте депрессивных городов обеспечивают пространство для реализации неформальных практик. В США подобные пространства, как правило, в высокой степени регулируются имущественным законодательством, которое предоставляет частным владельцам исключительные права на контроль над своей собственностью, законами об источниках опасности и неудобств (nuisance laws)34, которые влияют на поведение людей и состояние недвижимости, межевыми линиями и границами объектов, постановлениями местных властей наподобие правил зонирования территорий и даже давними обычаями. В городах частная собственность наделяет властью, создает и воплощает собой неравенство, а также определяет доступ к городскому пространству. Поскольку недвижимость всегда занимает то или иное место в пространстве, она опосредует отношения между людьми, располагающимися неподалеку друг от друга, а также отношения людей с городскими ресурсами. В наиболее востребованных, джентрифицированных районах законные права на недвижимость обеспечивают доступ к находящимся там ресурсам: качественному образованию, большому выбору магазинов, безопасным локациям, эффективному транспортному сообщению и т. д. В районах, в значительной степени изолированных и не получающих притока инвестиций, или в местах концентрации неблагополучия жителям мешает ограниченность ресурсов в непосредственной близости от той недвижимости, к которой они имеют доступ.

Задачей многих законов и регулирующих норм, относящихся к сфере собственности, является защита экономической ценности недвижимого имущества наподобие жилья и права частного владельца распоряжаться своей собственностью и получать от нее выгоды – экономические и иные (например, от того, что какое-либо строение именуется жилым домом). Когда правовые и экономические стимулы, помогающие регулировать отношения собственности, ослабевают, все более распространенной становится практика нарушения данных законов – отчасти так происходит потому, что государство перестает эффективно их применять. Кроме того, как показано в главе 3, в Детройте такие практики часто обретают легитимность и приемлемость среди жителей. Когда контроль над нарушениями имущественного законодательства фактически прекращается, а сами эти нарушения обретают социальную легитимность, происходит концептуальный сдвиг в область неформального. При этом формального права оказывается недостаточно для понимания того, как самозахваты недвижимости, ее разбор на металлолом, использование под огороды и т. п. определяют состояние того или иного района, динамику местных сообществ и повседневный опыт жизни в Детройте.

В классических концепциях пространства делается акцент на том, каким образом пространственная форма (например, город, подчиненный плану и регулированию) влияет на повседневный опыт и занятия его жителей/акторов, которые затем, реализуя те ли иные практики и ведя борьбу за город, задают новую конфигурацию социопространственной среды [Лефевр 2015]. В депрессивных городах повседневный опыт их жителей формируется такими пространственными условиями, как пустующие и заброшенные помещения, отсутствие надзора за правопорядком, слабая реализация регуляторных мер и т. д. Например, в Детройте жители взаимодействуют с пространственной средой – а именно с недвижимостью – иначе, чем в городах, где наблюдается экономический рост и строго регулируются отношения собственности. В Детройте люди проживают в домах без законных прав, огораживают участки, которые им не принадлежат, красят пустующие дома и обивают их досками без разрешения владельцев, самовольно забирают из них разные вещи или даже сносят постройки, на которые у них нет законных прав. Специфика этих практик влияет на отношения между горожанами – как участвующими, так и не участвующими в неформальных отношениях собственности – и на состояние городских районов, а последнее, в свою очередь, воздействует на то, как возникают или формируются новые неформальные практики. На первый взгляд, в отношениях собственности – как формальных, так и неформальных – присутствуют две стороны: человек и имущество, но на самом деле они всегда являются трехсторонними, поскольку доступ к занимающим определенное место в пространстве объектам недвижимости и их использование влияют на отношения между другими людьми, в особенности теми, кто находится поблизости [Carruthers and Ariovich 2004].

Таким образом, неформальность собственности выступает неотъемлемым аспектом производства социопространственной формы таких депрессивных городов, как Детройт. Неформальность – это не просто стратегия выживания или практики, связанные с образом жизни, это способ формирования и реконфигурации городской застройки и социальных отношений в городе. В США, как отмечают Дерст и Уэгманн, неформальность в жилищной сфере характеризуется неравномерным географическим присутствием, ее специфика сильно варьируется в зависимости от конкретного места, при этом неформальность переплетена с формальностью и существует в чрезвычайно скрытом виде [Durst and Wegmann 2017: 1]. Точно так же и в Детройте присутствует не только неформальность. Скорее, Детройт представляет собой территорию с пульсирующими и переплетенными друг с другом зонами формальности и неформальности, которые неравномерно разбросаны по городу. Такая картина может отличаться от специфики неформальности на других территориях, но может быть и на удивление схожей. Например, в Йоханнесбурге – еще одном городе с собственной историей расовых конфликтов и угнетения, где также произошло запустение центра, окруженного богатыми пригородами, – формальность и неформальность чрезвычайно перемешаны в пространстве. Например, район Сэндтон – главная «золотая миля» в ЮАР – расположен