Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

всё не так. Казённая наволочка будто впитала в себя сон и усталость, оставив в голове ледяную прозрачность зимнего утра. Казалось, что даже можно услышать слабый звон замерзающих в воздухе водяных паров, хотя, скорее всего, это был треск продолжающих остывать в глубине меренг, коробка с которыми стояла у изголовья.

— Ну что, решатель, решил задачу? — издевательский внутренний голос тоже не хотел спать.

— Нет, но решу. Не знаю как, но решу.

— Ты и остальные свои задачи так решил. Смотри, какой молодец!

— Да иди ты! Справлюсь я. Ну или помру, тоже неплохо. В рай, вон, сразу, как тот Васька говорил. Не, точно не Васька. Неважно. Хватит.

Аггеев повернулся лицом к стене и нашёл ускользнувший было от него сон.

Глава III

— Ну в принципе выглядит неплохо. Я вообще не большая любительница сладкого, так что пробовать не буду. Не в обиду.

— Да не, наоборот. Доверяешь, — Аггеев запнулся, ожидая реакции: — Доверяете, значит.

— Доверяем, чё бы нет? Экспериментировать, так уж до конца. Мои клиенты от меня никуда не уйдут, я знаю.

— Много их?

— Ну мы не считали, — насмешка в голосе Наташи поднималась всё ближе к поверхности. — Да вы, Виктор, их некоторых и видали. Даже, можно сказать, и многих. Долго вы сидели, как для двойного эспрессо и круассана.

— А вы все заказы так помните?

— Конечно. Это гости могут не помнить, что в прошлый раз заказывали, а я должна. То есть, они помнят. В основном. И на уровне ощущений, не названий. Помнят, что понравилось и, например, тепло было, когда на улице ливень, как вот сейчас. А что это было — капучино на миндальном или липовый чай — это не всегда.

— Да, с липовым чаем память по-разному работает, — машинально отозвался Аггеев и наткнулся на прямой взгляд Наташи. Мгновение она смотрела на него так, будто он был тысячерублёвой купюрой, найденной в кармане зимней куртки в первый холодный день. Лучше бы, конечно, пять, но тоже неплохо. — Так. Ну я пойду?

— Не нужна? — Наташа протянула ему пустую коробку с несколькими сухими крошками

— Не, зачем?

— Ну возьмите всё равно, по дороге выбросите, там контейнер на углу. А что запах от вас такой странный? — Наташа демонстративно шумно втянула воздух. — Вы в лагере что ли? Давно?

— Со вчерашнего дня. Да, — по технарской привычке Аггеев обработал вопросы, начиная с последнего. — А что, сильно?

— Нет, у меня просто обоняние тренированное, я и в кофе много всего слышу, если хороший. Но если бы тут сейчас уже круассаны были, то и я бы не почувствовала, они бы забили запахом. Видать, из-за дождя задерживаются. Может, пересидите здесь, если не опаздываете? Вон как льёт.

— Ага, спасибо. У меня ещё, — он взглянул на браслет, — полчаса есть.

— Так что, выходит, меренги вы тоже в лагере делали? Тогда прямо очень хорошо вышло.

— Да, но там нормальные условия. Всё нашёл. Бывало и хуже.

— Ну понятно. У нас из деревни многие сами в лагеря уходили.

— Как это? Из дома своего?

— Да вот так. Узнают, что неподалёку дом упал, и сами идут в лагерь ближайший. А там доказывают как-то, что это их дом разрушили. Может сунуть надо кому, не знаю.

— Я не про то. Не технически как, а зачем? Кому вообще взбредёт в голову из дома в лагерь переехать?

— А вот. В деревне работы нет? Нет. А если и есть, то денег всё равно нет. Вот и выходит, что лучше в лагере на пособие сесть, а там глядишь — туда-сюда и приживёшься. А ещё можно и завербоваться оттуда — самому дома рушить, там деньги прямо приличные. У меня одноклассник так устроился — вообще всё в порядке у него, по трактору не скучает.

— А не стрёмно?

— В плане? Там безопасно всё. Редко кто травмируется. Так и в деревне под жатку угодить можно.

— Не-не. Я не про страшно. Стрёмно в смысле, что, ну, людей убивать? — конец фразы Аггеев произнёс неуверенно, вжимая голову в плечи, будто стараясь стать ниже.

— А. Так нет же там людей. Витька говорил, что их предупреждают как-то перед обрушением, чтобы съехали. Я не совсем поняла, как, но не убивают они там никого, нет.

— Так люди ж говорят.

— А чё люди? Слушай их больше! Да и не говорит никто про это. Не, ну может, в лагере у вас говорят, а так — нет. Кому это надо? Скучно же.

— Извините, я пойду, наверное.

— Ну ок, дождь уже почти… Да блин, я не к тому. Что вы сразу на свой счёт? Иногда скучный — даже и неплохо. Весёлых у меня тут каждый день, знаете, сколько бывает — обхохочешься.

— Да у меня работа, пора уже, правда.

Наташа равнодушно пожала плечами. Точнее, она отметила у себя в голове это движение как «равнодушно пожала плечами», увидела картинку, на которой грифельные плечи героини совершают движение, обозначенное несколькими горизонтальными скобками, а её лицо остаётся холодным, как дождь за окном. На деле же у неё вышло раздражённое подёргивание, которое совсем не подходило той, грифельной, с тонкими линиями лица и длинной шеей, которую укрывал от парижской осени высокий воротник водолазки. Но Аггеев почти и не заметил этого движения, он уже уходил в самоедство, саможалость, самокопание, он сворачивался внутрь себя, туда, где он был катастрофически скучным и до тошноты повседневным, как тот замусоренный какими-то размокшими бумажками, квёлыми листьями, окурками и прочей чепухой асфальт, по которому он шёл на работу.

***

Лица коллег тоже были с утра какими-то набрякшими влагой, будто дождь впитался по дороге в их кожу, или же они вчера до ночи пили пиво с воблой. Сохранившаяся после проветривания свежесть свидетельствовала в пользу первого варианта.

— Оп-оп! Что-то ты поздновато сегодня, — Олег посмотрел на Аггеева взглядом завуча. — А тебя Иваныч уже искал. Зайди к нему.

Начальник отдела Пётр Иванович Сидоров был младше всех подчинённых, которые поэтому называли его между собой исключительно по отчеству. Он мало разбирался в технической части, но умел хорошо показать результат высоким начальникам, за это его не то чтобы уважали, но хотя бы