Леттризм: Тексты разных лет - Исидор Изу

что способен наш интеллект, интеллект, паразитирующий на этих шедеврах, мы можем лишь копировать их и демонстрировать понимание их роли. Художникам прошлого повезло: перед ними простиралось пустое поле и им было где развернуться; вот почему они могли позволить себе эпопею, кинематографическое действие. Нам же, эпигонам, «появившимся-слишком-поздно», не досталось ничего, никакого материала, кроме исторической памяти об этом кинематографическом действии или апологии предыдущих творений. Наши фильмы – лишь сознательный или бессознательный комментарий к вчерашним фильмам.

Пусть история, которую ты собираешься рассказать в фильме, будет банальной, зато завтра другой человек сможет рассказать какую угодно историю, используя твой метод дискрепантного кино и бесстрастного отношения к плёнке, любой писатель сможет снять фильм, не потратив на плёнку ни сантима.

Изображение – это же слишком примитивно и просто! Потому и возникает ощущение первозданной глупости немых фильмов, вынужденных рассказывать истории, которыми уже давно брезгует роман! Даже Шарло37 был всего лишь примитивным клоуном. Кинг-Конг и ковбой – вот к чему сводится движение камеры. Даже «Броненосец “Потёмкин”», великий советский фильм Эйзенштейна, – некое подобие простейшего Кинг-Конга революционной идеи, история примитивного восстания. Только слово в этом мире выражений способно охватить все оттенки мира. Только слово устроено так же сложно, как человек, и только оно хранит сокровище человеческой неоднозначности.

Комментатор

Иностранец вмешался в разговор:

Голос Иностранца

…Всё-таки это потрясающе, месье Даниэль, Вы будете первым, кто поднимет вопрос о речи в кино, где до сих пор единственной целью были изображения, а речь находилась в простом подчинении и не играла самостоятельной роли в том, что принято называть «кинематографическим стилем». Такой фильм, как Ваш, мог бы стать одним из самых умных фильмов в истории кино.

Так или иначе, только дискрепантное кино может создать самый умный фильм в истории кино.

«Самый умный фильм в кино, созданный с помощью слова-звука, – это мошенничество, потому что кино тождественно изображению», – сказали мне в Киноклубе. А я им ответил: «Но ведь, уничтожая изображение, Даниэль его расщепляет, и оно становится более осмысленным, чем простое изображение, поскольку уничтожающее изображение превосходит простое изображение, иначе бы оно не было способно его уничтожить». Нужно быть сильнее и лучше кого-либо, если хочешь победить его и сломать, поэтому фильм вроде Вашего будет самым умным фильмом в истории кино не только в отношении «слова-звука», но и в отношении изображения.

Знаете, после Вашего ухода мы ещё какое-то время спорили в Киноклубе… Я им сказал, что, вполне возможно, были и другие, кто делал нечто подобное до Вас, но то была игра, и связь между этими играми и необходимостью эволюции кино не прослеживалась. Я привёл им в пример Пикассо! До него другие тоже разрушали изображение, но он первым начал с общепризнанно красивой живописи и после бесконечных поисков, после необычайных усилий пришёл к разрушению этой общепризнанно красивой живописи. Таким образом, он систематизировал новую живопись и прежде всего прорубил в зарослях живописи тропу, ведущую от предметного искусства к беспредметному.

Те, кому известно имя Альфреда Жарри, знают, что «Король Убю» был вначале всего лишь ребяческой шалостью; но именно Альфред Жарри прорубил в джунглях литературы путь, приведший к этой ребяческой шалости.

Альфред Жарри провёл, загубил всю жизнь, расчищая и систематизируя эту дорогу.

Так и у Вас, Даниэль, «манифест-кино-в-кино» должен превратиться в нож с нечеловеческой ударной силой, взяв который, молодые люди смогут пробить себе тропу сквозь удушливую глупость кино к свободному пространству. Вы должны вооружить кино таким оружием, какого у него никогда ещё не было! Америка существовала до Христофора Колумба, но только Христофор Колумб собственноручно открыл европейцам ведущий к ней – умный – путь. Ваш фильм благодаря его интеллектуальной наполненности станет путём в Индию для кино, географической картой новой экзотики.

«Если Даниэль не создал ничего нового, – сказал я им, – тогда никто не создал ничего нового: ни Пикассо, ни Гриффит, ни Чаплин, ни Бодлер, ни Роден, ни Декарт, ни Платон, поскольку до них всегда существовало нечто, что эти люди лучше всех поняли и окончательно выстроили в систему!»

Голос Друга

…И всё же это очень занятно! В новом фильме будет постоянно происходить перестановка значений! Изображения там будут служить для того, чтобы привлечь внимание к словам. Ты увековечишь слова и создашь леттризм, эти же слова разрушающий. Ты расскажешь историю любви и, погружаясь в эту историю, вспомнишь другую, более важную для тебя любовь. Но ведь это и есть творчество. Бесконечное разрушение поверхности ради достижения глубинного подземного источника.

Комментатор

Они шли молча… Рыжий муравей заполз в зрачок ночи: зажёгся первый фонарь…

…А теперь эта Ева, которая не слишком-то ему нравилась и с которой приходилось начинать всю ночь с начала! Больше всего Еву измучила его нетерпеливость – так было с леденцами, которые у него никогда не получалось сосать, долго держать во рту, наслаждаться вкусом, как его учили в детстве, он всегда в два счёта разгрызал их и проглатывал («Жуй как следует, котик», – говорила ему мать). Нетерпеливость, нестерпимое желание побыстрее добраться до самого центра удовольствия, до его вершины – поэтому и пил он всегда залпом, а потом: «Мамочка, у меня болит живот, я больше не могу, не могу»…

…В постели, лёжа рядом с разомлевшим телом Евы, он уже чувствовал подступавшую пресыщенность, пытаясь придумать повод для малодушного побега.

Ева

Знаешь, Даниэль, я всегда тебя буду любить. Ты меня немного пугаешь… Этот свинцовый мозг, спрятанный у всех вас в мальчишеском теле…

Даниэль

Свинцовый мозг и мальчишеское лицо. Княжна говорила то же самое, и Мими, и Жанна – все говорили то же самое.

Ева

Я всегда буду тебе верна, я от тебя никогда не уйду…

Даниэль

Всегда… никогда!.. Знаешь, мне кажется, ты сильно обольщаешься на счёт наших отношений … У меня нет времени… Мы не сможем больше увидеться… на самом деле, ни завтра, ни вообще когда-либо.

Ева

Даниэль! Но Даниэль! Чего ты от меня хочешь? Я сделала что-то не так? Милый мой, какую глупость я сказала? Разве я не выполняла все твои просьбы? Объясни же, как мне себя вести.

Даниэль

Ева, я не из тех сопливых недоумков, которые только возьмут девушку под руку и уже считают, что покорили мир.

Ева

Вечно это твоё «покорить мир»!

Даниэль

…Ты мне мешаешь, я хочу, чтобы ты ушла…

Ева

Даниэль! Но я не могу вот так уйти… Ты же меня выгоняешь! Ты меня позоришь и выгоняешь! Неужели ты считаешь… Что же скажут все, кто видел нас вместе? Надо мной даже твоя консьержка будет смеяться!

Комментатор

Вот их заботы… консьержка… Такие люди, живущие с оглядкой на всех остальных, чувствующие то же, что и все, не способные перерасти окружающих, перестать с ними считаться, люди, для которых ненависть одного человека или любовь другого важнее, чем дерьмо на тротуаре, люди, целиком выстроганные и вылепленные из ненависти или сочувствия соседей. Сами они – никогда, всё время только соседи.

Даниэль

Когда я вижу таких людей, как ты, мне до жути хочется плюнуть всем вам в лицо! Человечество…

Комментатор

…Он упивался ненавистью и одиночеством. Ему вспомнилось, как в десять лет он