Леттризм: Тексты разных лет - Исидор Изу

Даниэль

Очень близко? Вы с ней спали?

Голос 6

Да!.. А в чём, собственно, дело?

Даниэль

Да так, ни в чём! Я просто хотел кое-что проверить.

Комментатор

Его приятель засмеялся.

Друг

Даниэль просто хотел узнать, кто занял его место.

Комментатор

…Он бросил пятифранковую монетку в автомат для пинбола. Даниэль думал о своём фильме…

Даниэль

Пожалуй, фильм я назову «Слюна и Вечность», или «Слюна и Мрамор», или «Слюна и Сталь», чтобы подчеркнуть разницу между пылью наших слов и их могуществом. В качестве эпиграфа я возьму высказывание Ницше: «Нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду»39.

Мой фильм, как Ад, будет состоять из кругов: первый круг – желание снять фильм и мои размышления о кино, подчиняющие себе всё остальное; под ним – круг Евы, ещё ниже – Дениз и леттризм, самое дорогое.

Этот фильм станет, скорее всего, манифестом для моих следующих фильмов, предисловием к задуманным фильмам, скоплением идей, как «Кровь Поэта» Кокто. Я буду планомерно исследовать каждую идею по отдельности в новых картинах, и каждая тема приобретёт более ясные и правильные очертания. А первый фильм – это основание и зарок на будущее.

Однако, оглядываясь на все мои предыдущие книги, теперь я хочу создать произведение, очищенное от гневного осадка, произведение, которое, насколько это возможно, излучало бы спокойствие и умиротворение.

…А ведь те два инспектора сейчас уже, наверное, привели Еву на вокзал… Впрочем, не могу же я думать обо всём сразу. Придётся сбросить балласт.

…Никогда, никогда в жизни не приму я от них любовь, добро и зло, потому что они дарят мне то, что уже существует, а всё, что существует, – плохо, ибо смертно.

Комментатор

Рядом на экране автомата, за которым стоял друг Даниэля, высветилось тридцать тысяч очков, а значит, можно было сыграть ещё одну партию бесплатно…

КОНЕЦ ЗВУКОВОЙ ДОРОЖКИ

ПЕЧАТНЫЙ ТЕКСТ

Первоначально этот фильм длился четыре с половиной часа. Из «практических» соображений его пришлось сократить до настоящей продолжительности, но даже сегодня картина кажется мне слишком короткой для того, чтобы в ней поместилось «приключение» и чтобы при этом автор мог продемонстрировать «интеллект». Один фильм не может передать ценность системы, охватывающей тысячу элементов.

В этой работе стремление к разрыву занимало меня больше, чем непременное достижение результата. Уже сейчас мои последователи и друзья собираются, взяв за основу этот фильм, создать такие чудовищные произведения40, которые бесповоротно изменят облик кино как такового.

Недобросовестные критики обругают мой «сюжет». Не бывает «историй» для всех! Наивным девицам, обожающим любовные драмы, скучны гангстерские приключения, а молодые люди моего возраста смеются над слезливой сентиментальностью наших родителей. Ведь нашлись же идиоты, которые обвиняли Пруста в том, что тот слишком занудно писал о непримечательных событиях, произошедших в «высшем обществе».

«Суть» зависит от образования, темперамента, личного восприятия и других противоречивых факторов. Она не может быть критерием оценки. Так или иначе, в сценарии большего и не передать.

После этих длинных и сложных фраз можно в лучшем случае научиться разрушать слова, придя к леттризму, который существует здесь и сейчас, ведь его уже придумал автор.

Из-за того, что я никогда не хотел писать просто стихи или просто истории, и из-за того, что я всегда придумывал новые формы этих историй, то есть из-за того, что я всегда был слишком требователен к себе, деятели закона и пера набрасывались на меня с пеной у рта и осыпали меня проклятиями.

Просто спросите себя при выходе, сравним ли этот фильм хотя бы с любой приключенческой, любовной или «реалистичной» картиной – из тех, что столь высоко ценят кинокритики.

Начало работы – 15 августа 1950 г.

Конец – среда, 23 мая 1951 г.

Интервью с Роланом Сабатье

Ролан Сабатье: Почти 60 лет прошло с момента создания леттристской поэзии и музыки, однако, невзирая на твой манифест «Введение в новую поэзию и новую музыку», опубликованный в издательстве “Gallimard” в 1947 году, а также несмотря на твои многочисленные работы, доказывающие оригинальность твоего вклада в историю лирики и музыкального искусства, многие по-прежнему убеждены, что леттризм заимствовал фонетические выразительные средства у дадаистов. Чем можно объяснить столь настойчивое непонимание?

Исидор Изу: Мне кажется, для внедрения некоторых ценностей порой мало и целого века. Христианству потребовалось сто лет для того, чтобы обратить Европу в веру. Возрождению нужно было несколько веков, чтобы получить признание, чтобы в обществе приняли Микеланджело, Боттичелли и прочих… Было, конечно, и Греческое Возрождение, но, знаешь ли, очень долго рукописи Платона оставались неизвестными, да и рукописи Аристотеля тоже. Потом не забывай, что и некоторых импрессионистов не сразу признали: Ван Гог, например, покончил с собой в тридцать с лишним, так и оставшись непонятым, а директора музеев говорили: «Пока я жив, ни одного Гогена в моём музее не будет». Не забывай, что государство не покупало работы Пикассо вплоть до тысяча девятьсот пятьдесят какого-то года и так далее. Правда, существуют ценности, победившие достаточно быстро, но ведь есть и такие, которые буквально открывают людям глаза, они долговечны, но им необходимо время. Однако верно и то, что эти победы важны лишь для определённого слоя населения, а остальные группы очень отсталые… Иногда для победы требуется очень много времени. Сезанна не принимали при жизни, и, лишь когда он умер, какие-то из его полотен стали продаваться… Или взять хотя бы анализ бесконечно малых Лейбница – даже когда об этой работе все вокруг говорили, было, наверное, от силы человек шесть, которые её понимали. То же самое произошло и с Лопиталем, Ньютоном и т. д… Нужно время, чтобы эти новые ценности прижились. Так что мы должны радоваться, что нас не распяли, как Христа, что мы не покончили с собой, как Ван Гог, и не уехали на острова умирать от сифилиса, как Гоген. Я думаю, что нам удалось завоевать определённую элиту, а затем уже эти ценности станут понятными для более широких кругов. После нас ещё десятилетия, а то и века будет продолжаться битва.

С.: Это и вправду битва, и, судя по всему, началась она в 1949 году с публикации «Поэзии неведомых слов» плагиатора «зауми»1.

И.: Да нет же, нет! Она началась в 1947 году с «Введения в новую поэзию и новую музыку». Ты это хотел спросить?

С.: Я понимаю, но у этого спора ведь была причина…

И.: Что я сказал в 1946 году? Я сказал, что, естественно, существовали предшественники, я назвал их прелеттристами. И этих прелеттристов я нашёл даже в фольклорной поэзии тысячелетней давности. Я цитировал некоторых из этих поэтов, я цитировал «Стихи для вопля и крика» друга Аполлинера2. Но когда я познакомился с ним и с его женой, он сказал мне: «Мы в буквы не верили». Эти люди не верили в буквы… Мой манифест состоит из двух частей. В одной – общеизвестные вещи, отрицание слов, а в другой – нечто совершенно новое. Что же у меня такого нового? Систематизация. Это первое направление, занимающееся непосредственно буквой, согласными, гласными и новыми буквами. Вот с чего всё началось, и только потом те дадаисты, которые ещё были живы, принялись рассказывать, что и они тоже всем этим занимались. Но