Леттризм: Тексты разных лет - Исидор Изу

именно я обнаружил глоссолалии эпохи Гомера… Когда я впервые встретился с этим другом Аполлинера, он сказал мне: «Вы читаете иначе, не так, как мы»… Но они ведь не читали, они их отбрасывали…

С.: Вот именно, после возникновения леттризма – намного позже – дадаисты стали настаивать на прочтении своих типографических композиций как стихов…

И.: … Да, тем не менее я продвинулся гораздо дальше в поисках предшественников леттризма… я даже нашёл фрагменты букв у Аристофана или у графини де Сегюр3, например…

С.: Да, но ведь Аристофан и глоссолалии не считались ни поэзией, ни фонетической музыкой…

И.: Нет…

С.: А о «Поэзии неведомых слов» тотчас же заговорили, мол, вот оно…

И.: Нет! Ну, это только после возникновения леттризма!

С.: Вот-вот, после леттризма, так откуда же это сопротивление?

И.: Сопротивление есть всегда… Противились Сезанну, Моне, Гогену… Ты что, хочешь, чтобы в мгновение ока все всё приняли, когда во Франции миллион безграмотных людей… которые едва в состоянии писать и читать… Не могу же я с каждым поговорить.

С.: Существуют два вида сопротивления: первый возникает из-за неведения, неспособности воспринимать новизну, а второй – по сути, убеждение, что всё уже сделал кто-то другой…

И.: Но при этом… Каким бы ни был вклад, всегда можно найти предшественников… Взять хотя бы Пастера – скажут, что прививки существовали и раньше. Вон, в Турции использовались прививки… А Пастер никогда и не утверждал, что именно он изобрёл прививку… был один англичанин… он нашёл болезнетворные микробы. До него неизвестных болезнетворных микробов искали в чувствах. Называли их «животными духами», как Декарт или остальные… А Пастер их выявил, понимаешь?.. Во всём, что мы делаем, у нас есть предшественники… Существуют две точки зрения: одни говорят, дескать, ничто не ново под солнцем, всё уже происходило раньше, а другие – что всё-таки имеет место эволюция, прогресс, созидание. Я полагаю, что созидание существует… Я вот создал фонетическую поэзию, потому что подумал: мне нужны слова для разговоров, для медицины, для химии, физики и т. д. … но мне больше не нужна поэзия, состоящая из слов, поэзия, идущая от Гомера до Виктора Гюго с Бодлером и от Бодлера до патафизики Жарри4… На самом деле я никогда не любил дада. Быть дадаистом значит жить в противоречиях. Это невозможно, и одного дня не выдержать. От такой жизни с ума сойдёшь. Дадаизм не был концепцией жизни… Конечно, дадаизм и сюрреализм существовали, но я видел в них вовсе не целостную программу, а эстетику. А потом началось жульничество, как с Пикассо, – тогда говорили: это, мол, негритянское искусство. Люди не понимали, что Пикассо был представителем вырезающей5 фазы, которая продолжалась со времён импрессионистов – до Сезанна, Ван Гога, Гогена с фовистами, Матисса, – и вот он сделал из неё нечто иное. А говорили: Пикассо – плагиатор…

С.: Тем не менее есть же сходство, пусть и поверхностное, между негритянскими масками и кубизмом Пикассо. Другое дело – стихи, похожие на твои, а ты переводишь их, чтобы показать, что они не фонетические стихи, а стихи, написанные на диалектах, как «Караваны»6 или другие произведения… Вот в чём тебя упрекают.

И.: Они обнаружили, что у меня были предшественники, – так же, как и у Пикассо.

С.: Мы говорим о тебе… В противовес твоим работам предъявляют фонетические стихи, которые, собственно, и считаются фонетическими только потому, что они не переведены на французский. А ты снабдил их переводами, и они стали стихами, состоящими из слов.

И.: Да…

С.: Так почему же, когда ты их перевёл и доказал, что это стихи из слов, люди всё равно продолжают упрямиться и утверждать, что стихи фонетические?

И.: Да потому, что они всё время упрямятся, – ополчившись против Пикассо, против Лавуазье, против любого создателя, против Макса Планка. Всегда есть люди, которые упрямятся, зарывшись в прошлое, в глупость, в реакционность… для тебя вот немыслимо возвращение гитлеризма и всего такого, но есть люди, которые упорно остаются реакционерами.

С.: То есть в этой ситуации нет ничего аномального, нужно просто продолжать культурную борьбу…

И.: Да… А затем постараться внедриться в школы, чтобы люди поняли… Нужно изменить образовательные программы так, чтобы включить в них великих творцов. Ведь и с музыкой то же самое: если дать послушать Баха туземцу, он не поймёт, он выбросит запись, сказав, что это колдовство. А ведь в действительности Бах всё-таки играет важную роль в музыке, и Моцарт играет важную роль, понимаешь?

С.: Ты считаешь, что в дадаистской поэзии все произведения, использующие подобные выразительные средства, – звуковые реди-мейды…

И.: …звуковые реди-мейды, составленные, как правило, из слов. Сочетания слов вперемешку непонятно с чем, как у Нострадамуса.

С.: Или даже как в экзотических вещах… Сразу вспоминаются знаменитые маорийские стихи Тцара – их воспроизводят и цитируют так, словно это поэтические шедевры, а на самом деле это просто-напросто стихи, написанные на диалекте. То есть фонетических стихов не существует.

И.: Если взять сочинения Тцара, последний, пятый, том, то там сказано: леттристы, дескать, считают, что они первопроходцы, однако в таком-то или таком-то стихотворении Аполлинера… Но я же говорил об этом во «Введении…», я сказал, что существуют предшественники, люди, которые предчувствовали наше появление, но собственно леттристами назвать их, разумеется, нельзя. Значит, в моём первом манифесте нужно было обратить внимание на два момента: на общеизвестные истины – отрицание слов – и на новую, конструктивную часть. В конструктивной части планируется создание амплических7 произведений, вырезающих фонетику. То есть всё конструктивное не имеет ничего общего с дадаизмом, который основан на разрушении.

С.: Безусловно… Но и то, что делаешь ты – с леттризмом, – тоже ведь может разрушать.

И.: Да, но здесь чистая эстетика, а они хотели разрушить жизнь…

С.: Получается, что вместе с этим разрушающим всё подряд дада и приходит конец поэзии слов?

И.: Так и есть…

С.: В результате издёвок и насмешек…

И.: Опять же, этого я не принимал. Дадаизм банален, а сюрреализм… Последний для меня – это, скорее всего, Жарри со своим дурачеством, патафизикой и т. д. Дада – это недопатафизика, непрерывное разрушение… Жарри придумал слова «срынь» и «трах-тебе-в-брюх», да и потом – он откровенно издевался над наукой… помнишь, прибор для изготовления дерьма… а они потом все до оскомины повторяли за ним – вообще ничего нового. Бретон ушёл от них, он порвал с дада, потому что считал, что всё это никуда не годится, – без конца те же шутки, колпаки, маски. Он рассказывает об этом в интервью с Парино8. Он ушёл от дадаистов, потому что хотел заниматься чем-то современным, а Тцара современным быть не умел. Понимаешь?.. И наоборот, меня очень впечатлил Аполлинер, его «Каллиграммы»9. «Каллиграммы» никто ведь не объяснил. Знаешь, оказывается, он говорил, что это цепочка верлибров. На стихи Аполлинера обратили внимание и организовали его выставку. Но стихи Аполлинера – это игры, игры в слова. На самом деле для него поэзия – это стихосложение, как в сонетах, равные стопы, ямбы. «Каллиграммы» так вначале и выглядели, но он разбил их, чтобы сделать нечто особенное. Он понимал, что разбивает монолит,