Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

сюжеты. В спартанской традиции эта возможность едва ли упоминается: Елена оставалась верной супругой Менелаю и почиталась вместе с ним в святилище в Ферапнах. Хотя и ей не удалось избежать похищений, но главными действующими лицами в этих случаях были чужеземцы, привлеченные в Спарту славой о ее красоте: афинянин Тесей, похитивший ее еще ребенком, а позже Парис, которому Елена была обещана Афродитой. Первый эпизод стал частью спартанской традиции, а второй принадлежал к панэллинскому мифу, и ему было суждено обрести исключительную популярность в эпической поэзии.

До сих пор мы рассматривали спартанскую фигуру Елены; в других полисах Греции героиня приобрела иные черты, которые, однако, можно восстановить в меньшей степени. Тем не менее некоторые соображения возможны для городов Афины и Аргос. В обоих случаях значительную роль сыграл Тесей.

Согласно устоявшейся традиции, герой достиг Спарты со своим верным товарищем Пирифоем; в Спарте он украл Елену, тогда еще девочку, когда она танцевала в святилище Артемиды Орфии (одном из самых известных в городе), и увез ее в Аттику, в деревню (дем) Афидна. Еще в Спарте ее доверили матери Тесея Эфре и другу Афидну, чтобы они охраняли ее до дня свадьбы. Эта версия мифа, взятая Плутархом как наиболее правдоподобная, воспроизводится во множестве источников[36]. Гелланик, античный историк V века до н. э., вероятно, на основе расчетов генеалогии героев полагал, что в момент похищения Тесей достиг пятидесяти лет, а Елене было только семь[37]. Другой вариант встречается в повествовании архаического поэта Стесихора, представленном в «Елене», а затем воспроизведенном различными авторами эллинистической эпохи[38]. В соответствии с этой версией Елена была уже зрелой девушкой. Затем ее освободили Диоскуры, которые вторглись в Аттику в попытках найти ее; по дороге обратно она прибыла в Аргос, где почувствовала родовые схватки и произвела на свет дочь, которую назвала Ифигенией, и поручила заботам своей сестры Клитемнестры, уже бывшей замужем за Агамемноном. Следовательно, Ифигения была дочерью Елены и Тесея. Павсаний, основной источник сведений об этом эпизоде, добавляет, что этой версии придерживаются жители Аргоса; Елена посвятила Илифии святилище в Аргосе, именно чтобы отблагодарить за счастливый исход родов. Возможно, к тому же преданию Аргоса относятся сведения, согласно которым Тесей, когда сочетался браком с Еленой, основал храм Афродиты Нифии (супруги), который находился на пути из Эрмиони в Тризин[39]. Итак, в Аргосе Елена, похищенная Тесеем, была уже зрелой девушкой, которая могла вступать в брак и рожать детей. Но и Тесей не мог быть слишком преклонных лет: посвящение храма Афродите кажется более подходящим скорее для человека молодого. Можно добавить, что в рассказе Павсания эпизод свадьбы Елены включен в ряд сведений о детстве и молодости героя; похищение Елены в том числе, если судить по контексту, должно было произойти в его юности. На основании всего этого можно заключить, что пара Елена и Тесей в Аргосе представляли собой образец молодых супругов, что, вероятно, не слишком отличалось от спартанской пары Елены и Менелая.

В Афинах все еще были распространены другие версии мифа, которые характеризовались, прежде всего, попыткой снять вину с Тесея за унизительный поступок – похищение девочки[40]. Этот последний вариант встречается уже в V веке в сочинениях писателя Гелланика, знатока аттической Античности. То, что он отдавал предпочтение этой трактовке, объясняется необходимостью зарождающейся историографии достоверно объяснить встречу Елены с героем, чьи деяния относятся к периоду на поколение раньше Троянской войны[41]. Однако в этот же период действовали также требования другого характера: с нарастающей идеализацией в аттической среде фигуры Тесея, который начал приобретать традиционные черты эфеба, похищение Елены теряло черты насилия, свойственные более древней версии, и становилось самым настоящим браком. Особенно интересным для развития мифа на этом этапе представляется чаша аттического происхождения, найденная в Серра-Вальо в Базиликате, на которой красными фигурами изображена свадьба Елены и Тесея[42]. Диоскуры, традиционные враги героя, похитившего их сестру, представлены друзьями жениха и присутствуют среди гостей на свадьбе. Этот необычный результат конфликта становится понятнее, если подумать о том, что в аттической среде Диоскуров нельзя было представить только как захватчиков области и мстителей за сестру; они были объектом культа в Афинах, где для них был создан храм на северном склоне Акрополя, и, как Геракл, они были посвящены в элевсинские мистерии[43]. Между ними и Тесеем должно было наступить примирение, в котором значимую роль снова сыграла Елена. Вероятно, что этому сближению также способствовала традиция, которая относила место рождения героини в Аттику (святилище в Рамнунте), как мы увидим в следующей главе.

Итак, фигура Елены была связана различным образом со сферой женских инициаций, которые принимали разнообразные формы в разных областях Греции. Здесь кажется уместным задать вопрос, находят ли другие, кажущиеся изолированными черты свое место среди функций, наиболее соответствующих этому персонажу. Мы уже упоминали культ Елены Дендритис (древесной) на Родосе и его общепринятую интерпретацию. Но после всего сказанного возникают закономерные сомнения в тезисе, что эта фигура – древнее божество деревьев. Если внимательно приглядеться, то становится ясно, что речь идет не о метаморфозах, а о повешении. Обратившись от родосского ритуала к спартанскому, мы заметим, что и в этом случае, согласно версии «Идилии» XVIII Феокрита, связь с деревом, какой бы тесной она ни была, не влечет за собой изменения. Эпиграф, который девушки вырезают на коре (ст. 48: «Поклонись мне, я древо Елены»), выражает воспоминание и ностальгию из-за внезапного и болезненного расставания с подругами. Ритуальные действия: возложение венка из лотосов, вливание масла под корни платана – становятся формой уважения и почитания, предназначенного для обновления культа, но не подразумевают отождествление возлюбленной подруги с деревом.

История повешения Елены на Родосе отразилась, скорее, в другом спартанском ритуале: том, что периодически отмечался в местности Карии на границе с Аркадией, на севере территории, контролируемой Спартой, где в качестве участников выступал хор девушек. Из немногих дошедших до нас сведений мы узнаем, что сакральное место было посвящено Артемиде и нимфам и что внутри храма стояла статуя Артемиды под открытым небом: здесь девушки ежегодно исполняли танцы в соответствии с местной традицией; они стали известны во всем греческом мире и обозначались специальным термином (karyatizein)[44]. Еще один момент, который важно подчеркнуть, снова восходит к истории Елены на Родосе – повешение. Согласно версии мифа, стоящего у истоков культа, в определенный момент все девушки, внезапно испугавшись, бросились к ореховому дереву и повесились[45]. Нам неизвестны причины бегства и коллективного самоубийства, но разумно предположить, основываясь на похожих рассказах, что это произошло из-за внезапной угрозы похищения или