Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

выделяется среди подруг (ст. 26–28). После воспоминаний о времени девичества, проведенном вместе, они возвращаются к тому, что происходит сейчас. Елена теперь не принадлежит к группе, она оставила подруг, чтобы найти постоянную обитель в доме. Термин, описывающий новое положение (ст. 38: oiketis, «принадлежащая дому»), входит в нарочитый контраст с положением девушек в хоре, которые по-прежнему живут сообща на открытом воздухе (ст. 39–49):

 Мы ж на ристалище вновь, в цветущие пышно долиныВместе пойдем и венки заплетать ароматные будем,Часто тебя вспоминая, Елена; так крошки-ягнята,Жалуясь, рвутся к сосцам своей матки, на свет их родившей.Первой тебе мы венок из клевера стеблей ползучихТам заплетем и его на тенистом повесим платане;Первой тебе мы из фляжки серебряной сладкое маслоКаплю за каплей нальем под тенистою сенью платана.Врезана будет в коре по-дорийски там надпись, чтоб путник,Мимо идя, прочитал: «Поклонись мне, я древо Елены».  

Эти строки ссылаются на культ, практикуемый в Спарте в святилище Елены, которое находилось в платановой роще (Платанист)[14]. Павсаний сообщает, что она была окружена рекой, что делало ее похожей на остров, окруженный морем[15]. Здесь проводились ритуализированные сражения между двумя командами юношей в соответствии с правилами, восходящими к Ликургу[16], но на этой же территории проходили также женские соревнования[17]. Тот самый «бег» (Дромос), который упоминается в тексте Феокрита, должен был проходить недалеко от платановой рощи, где девушки положили начало культу Елены[18]. Исходя из совокупности этих данных, которые в целом указывают на одно и то же, можно сделать вывод, что Платанист, находящийся в отдаленной части северо-западного района города[19], был предназначен для юношеских соревнований и церемоний инициации, в которых участвовала молодежь обоих полов.

В контексте сообщений Павсания идиллия Феокрита становится текстом, который предоставляет наиболее значимые сведения о культе Елены в Спарте. Однако нет недостатка и в других данных, ссылающихся на ту же самую ритуальную среду; прежде всего, это заключительные стихи из «Лисистраты» Аристофана (1296–1320):

 Милый склон оставив Тайгета,К нам приди, о Муза, спартиатов!Прославь Амиклейского бога,Владычицу в капище медномИ Тиндарея детей,Пляшущих возле Еврота.Кружитесь дружно, ноги поднимайте!Свою мы Спарту славим.Эти хоры, топот, пляска – в честь родных богов.Над Евротом дочери Спарты ведут хоровод.Разом в землю ногами бьют,Кружатся быстро.Косы порхают, как у вакханок,Поднявших в воздух легкий тирс.Дочь Леды впереди ихВедет веселый хоровод.Вплетите в волосы цветы, скачите выше, выше,Как в поле молодой олень! В ладони ударяйте!Прославьте грозную в боях богиню в медном храме![20]  

В этом случае Елена тоже выделяется среди девиц, но Аристофан привносит новый элемент: героиня ведет хор девушек в танце. Она еще не покинула их, чтобы стать женой Менелая, и не заперта в доме, как в эпиталамии Феокрита. Как определял Калам, наименование «хорега», с которым девушки обращаются к ней, определяло роль, которую хоры девушек играли в различных женских институтах Архаической Греции[21]. Возглавляющая хор Елена представляет собой образец девушки, успешно завершившей свое образование, прошедшей инициацию, проведя долгий период обучения вместе со своими подругами, а теперь готовящейся принять новый статус молодой женщины. Вероятно, некоторые сочинения Алкмана, начиная со знаменитого парфения, записанного на папирусе из Лувра, были составлены для прославления культа Елены в платановой роще[22].

Основываясь на идиллии Феокрита, мы выделили ритуальный комплекс, в котором фигура Елены играла значительную роль. Теперь нужно добавить, что сочинение Феокрита, вероятно, не ограничивалось упоминанием только этого культа Елены. Естественно, в столь сложном жанре поэзии поэт в одном и том же произведении сравнивает различные аспекты одной и той же фигуры, оба из которых представлены культами, прославляемыми в Спарте. Так, в центральной части песни Елена изображена не как девушка в сопровождении сверстниц на широких просторах берега Эвротаса, а как молодая женщина, ставшая теперь супругой Менелая (ст. 49–52):

 Счастлива будь, молодая! Будь счастлив ты, муж новобрачный!Пусть наградит вас Латона, Латона, что чад посылает,В чадах удачей; Киприда, богиня Киприда даруетСчастье взаимной любви.  

Вероятно, в этих стихах поэт упоминает другой спартанский культ, посвященный Елене и Менелаю на вершинах Ферапны, местечке за Эвротасом недалеко от Спарты. Здесь находилась совместная могила супругов, которая почиталась как божественная[23]. Здесь Елена больше не изображается девушкой, завершившей образование, теперь она выступает в качестве молодой супруги (nymphe), неразрывно связанной с Менелаем. Итак, мы можем заключить, что в том же самом сочинении Феокрит упоминает два разных спартанских культа – на Платанисте и Ферапне, связанных ролью, которую в них обоих играл образ Елены.

Елена упоминается соответственно в роли девушки и молодой жены.

Информации о культе Елены в Ферапне довольно мало, поскольку ключевые произведения – поэтические тексты Алкмана, чьи сочинения были связаны с институтами полиса, – были утрачены. Свидетельство эпиталамия Феокрита, при всей своей важности, дает нам только общее представление; Исократ ограничился добавлением, что в Ферапне супругов чествуют как богов. Еще одну деталь о функциях Елены можно извлечь из эпизода, рассказанного в «Истории» Геродота[24]. У царя Спарты Аристона, хотя он уже был женат дважды, не было детей. Тогда он решил жениться в третий раз, и его выбор пал на самую красивую женщину, которую можно было найти в Спарте. Однако она уже была замужем за Агетом, другом самого Аристона, но тому удалось заполучить ее с помощью хитрости. Поклявшись Агету, Аристон обещал отдать ему самую красивую вещь в своем владении и настоял, чтобы тот поступил так же. Не ожидая обмана, Агет выбрал одну из драгоценностей, принадлежавших другу, но, когда пришел черед Аристона, тот попросил себе в жены супругу Агета. После понятного сопротивления со стороны обманутого Агета клятва была выполнена. Оставив на этом моменте историю, скажем только, что Аристон женился в третий раз на той женщине, и она родила ему долгожданного сына, будущего царя Спарты Демарата. Вместо этого мы вернемся немного назад и вспомним, что эта известная своей красотой и оспариваемая первыми гражданами Спарты женщина была самой некрасивой девушкой среди сверстниц. Снова по рассказу Геродота, родители[25] были серьезно этим обеспокоены, но не находили никакого средства. Кормилица, заметив их неприязнь к ребенку, решила сама каждый день водить девочку в святилище Елены – то, что находилось за городом на вершинах Ферапны. Там она ставила малышку перед статуей богини и умоляла богиню «освободить ребенка от уродливости». Однажды на выходе из святилища они встретили женщину, которая спросила, что кормилица держит на руках. Та ответила, что это девочка, о которой она заботится, но на просьбу показать ребенка ответила, что не может этого сделать из-за запрета родителей; но затем уступила настойчивым уговорам незнакомки. Женщина погладила девочку по голове и сказала,