Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

восстановить значимые моменты церемонии: особенно заслуживает упоминания Дромос (ст. 39) – пространство, находящееся в городе, где молодые люди состязались в беге; от Павсания мы узнаем, что в его окрестностях находилась роща платанов, так называемый Платанист[4], известный тем, что там проводились соревнования эфебов; в том же месте были святилища Елены и Геракла, а также могила поэта Алкмана[5]. Это позволяет сделать вывод, что почитаемая здесь фигура сохранила черты древнего божества деревьев средиземноморского происхождения, связанного с растительностью[6]. Так называемый культ деревьев действительно зафиксирован в минойской и микенской религиях, о чем свидетельствуют различные изображения на кольцах и печатях. Фигура Елены, если рассмотреть ее в своих самых архаичных чертах, таким образом, становится частью хорошо известной типологии, которая отсылает нас к самым древним формам цивилизации Греческого полуострова.

Этот тезис подтверждается и другими элементами. Согласно рассказу Павсания, после смерти Менелая Елену стали преследовать его сыновья Никострат и Мегапент, и она пыталась укрыться на Родосе у одной женщины Поликсо, с которой когда-то дружила[7]. Она была женой Тлеполема, героя «Илиады», предводителя родосцев в Трое, где он пал от рук Сарпедона[8]. После смерти мужа у Поликсо, естественно, изменилось отношение к Елене, и, как только та оказалась на острове, Поликсо воспользовалась случаем отомстить ей за смерть мужа. Когда Елена купалась, Поликсо отправила к ней своих рабынь, одетых как эринии, которые схватили девушку и повесили на дереве. Это событие послужило источником родосского культа, посвященного «древесной» (dendritis) Елене. Рассказ дополняется предположением, высказанным в идиллии Феокрита, и таким образом подтверждает тезис, что Елена была древней богиней растительности. В Древней Греции, как и в других фольклорных традициях, отношение к деревьям типично для античных божеств, связанных с обновлением природы[9]. С этой точки зрения культ Елены на Родосе кажется во многом близким культу другого божества – Артемиды, которую почитали в городе Кафия в Аркадии, именуя с эпитетом «повешенная» (apanchomene)[10]; неслучайно и то, что в окрестностях упомянутого города на расстоянии одного стадия от этого святилища находился платан, носящий имя супруга Елены – дерево Менелая. Местная традиция связывала это название с тем, что герой проходил через эту область, где собирались воины по случаю похода на Трою.

Далее мы попытаемся предложить толкование этих элементов. Но сейчас ограничимся наблюдением того, как это утверждение воспроизводит интерпретационную схему, довольно распространенную в прошлом, согласно которой первоначальная божественная фигура по самым разнообразным причинам постепенно теряла свою значимость; часто это заключалось в приобретении нового статуса: уже не божественного, а героического, который глубоко изменял исходные черты. Естественно, справедливо спросить, как могло случиться, что древнее божество растительности стало героиней троянской легенды. Историки религии часто не могут дать исчерпывающих ответов на эти вопросы, в том числе потому, что объективно трудно определить достоверный исторический контекст для настолько древних времен. В целом постепенный процесс «обеднения», снижения статуса (а значит, и неправильного толкования) приписывают действию времени, которое приносит столь радикальное преображение. Так, Нильссон пытался обрисовать картину этой эволюции, которую он связывал с прибытием греков на континент[11]. Чуждые религии, встреченной на новых территориях, они соотнесли древнее минойское божество растительности с героиней, чей культ происходил из Троянской войны. Факт, что обе были украдены (минойская Елена была похожа на фигуры Ариадны и Прозерпины, похищенных соответственно Тесеем и Гадесом), облегчил эту ассимиляцию. Несмотря на несомненную привлекательность, это утверждение остается труднодоказуемым, и после расшифровки линейного письма Б и успехов последних десятилетий в изучении микенской цивилизации оно кажется еще менее убедительным, чем во времена Нильссона. Прибытие греков на материк сегодня относят к началу второго тысячелетия, тогда как отношения с островом Крит активизировались начиная с XVI века. Троянская война, по крайней мере для тех, кто признает ее историческим фактом, относится к XIII веку или даже, согласно недавним гипотезам, примерно к середине XII века. Так что вероятная идентификация исторического персонажа этого периода с минойским божеством растительности произошла намного позже того, как греки заняли новые территории и установили контакт с минойской цивилизацией. Теперь предполагают, что в течение длительного периода они ближе ознакомились с обычаями и религией народов, с которыми контактировали, по крайней мере достаточно для того, чтобы избежать совмещения современного персонажа с почитаемым местным божеством. Недавно эту теорию предложил Уэст, но даже он не предложил убедительного объяснения процесса, который привел к формированию героини Гомера. Он утверждает, что история с Еленой в качестве главной героини стала интереснее культа, частью которого она была, и это означало, что ставшая автономной древняя божественная фигура была добавлена в историю Троянской войны, хотя изначально не имела к ней отношения[12]. Однако предпосылки, а также результаты этого процесса оставались неясны; особенно сомнительными кажутся основания и обстоятельства, которые могли привести к такой глубокой трансформации. В любом случае если гомеровской Елене во втором тысячелетии предшествовала фигура, связанная с плодородием, по-прежнему трудно установить этапы этого процесса и реконструировать эволюционную линию, связывающую один образ с другим.

Если при попытках вернуться в раннюю Античность в истории Елены остается немало белых пятен, то ее роль в спартанском обществе можно восстановить с достаточной точностью, по крайней мере в общих чертах. Итак, вернемся к тексту, с которого мы начали, – «Эпиталамий Елены» Феокрита, который останется одним из самых важных по нашей теме. В рассказанном эпизоде участвуют 12 девушек – первые в городе (ст. 4), которые по случаю свадьбы Елены и Менелая запевают песню перед брачным покоем молодоженов. Здесь воспроизводятся традиционные элементы жанра: на первом месте восхваление девушки, которое по контрасту сопровождаются насмешками над женихом, чтобы он не ослабел во время ожидавшей его ночи (ст. 9–15). Среди всех претендентов на руку Елены Менелаю повезло больше всего: женившись на ней, он станет зятем Зевсу (ст. 18) и сможет наслаждаться любовью прекраснейшей из женщин (ст. 20). От такого союза родятся великолепные дети, если будут похожи на мать (ст. 21). Этим утверждением, которое одновременно становится и пожеланием на будущее, заканчивается первая часть. В следующих стихах хор девушек упоминает недавние времена, когда Елена еще была их подругой и они вместе бегали, соревнуясь вдоль берега Эвротаса (ст. 22–25):

 Все мы ровесницы ей; мы в беге с ней состязались,Возле эвротских купален, как юноши, маслом натершись,Нас шестьдесят на четыре – мы юная женская поросль, —Нет ни одной безупречной меж нас по сравненью с Еленой[13].  

Затем продолжается прославление героини, чьи красота и способности в женских искусствах усердно восхваляются. Как появление зари разгоняет темноту ночи или наступление весны противостоит зиме, так и Елена