Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

насилия со стороны взрослых мужчин[46]. Однако общий контекст остается достаточно ясным: в Кариях проводились церемонии инициации, в которых участвовали группы девушек, выселенных на определенный период за границы территории, контролируемой полисом.

Для первого этапа характерно отдаление от общины, оставление прежних отношений и обычаев и длительный опыт проживания за пределами территории, откуда происходили девушки. Переломный момент обычно был отмечен состоянием ритуальной смерти, которая нашла соответствие в рассказах, повествующих об истоках института, участниками которого обычно выступали очень юные девушки. Иногда они изображаются как девочки, способствовавшие своим, казалось бы, неразумным поведением основанию культурного института, которому было уготовано долгое существование. Мы можем наблюдать это в случае другой истории повешения, где речь идет о зарождении ритуала, практикуемого в городе Кафия в Аркадии. На этой территории, где находилось святилище Артемиды Кондилеатис, некоторые дети, без уточнения пола, случайно нашли небольшую веревку и во время игры набросили ее на шею местной статуи божества и потом стали говорить, что Артемида была задушена[47]. Обнаружив произошедшее, местные жители не колеблясь побили камнями детей, виновных в кощунственном поступке. Вскоре вспыхнувшая болезнь, из-за которой женщины рожали мертвых детей, заставила их обратиться к дельфийскому оракулу. Пифия приказала похоронить детей, приносить ежегодную жертву, а почитаемое божество в святилище отныне должно было называться «Артемида повешенная» (Artemis apanchomene). Недостаток других сведений требует осторожности в суждениях, но общая структура рассказа и роль повешения позволяют предположить, что он тоже связан с церемонией инициации, в которой участвовали молодые женщины. Хотя они были по-разному организованы, мы находим общие элементы в подобного рода рассказах: обособление в святилище Артемиды, находящемся за пределами территории, повешение, смерть молодых людей с последующим установлением городского культа.

Следовательно, повешение играло особую роль в зарождении важных городских культах: оно знаменует момент временного отчуждения (отсюда характер «ритуальной смерти») и порождает постепенные изменения, разворачивающиеся со временем, которые способствуют превращению девушки в «зрелую» женщину, готовую вступить в общество взрослых. Рассматриваемое в этом контексте повешение характеризует момент разрыва с недавним прошлым, но в то же время может служить проводником других культурных смыслов. Это означает, что его не следует анализировать исключительно в связи с его результатом (смерть от удушения), но стоит учитывать и его особенности: так, повешение предполагает также поднятие и покачивание тела – элементы, которые могут приобретать другие смыслы в рамках повествования. Важный афинский праздник Айора возник, как и предыдущие, из истории повесившейся девушки Эригоны. На этот раз повествование более сложное, и мы не сможем изучить его в подробностях. Эригона была молодой дочерью Икария – героя, по воле Диониса познакомившего Грецию с виноделием. Он был убит крестьянами, которым предложил новый напиток, а те, опьянев, решили, что стали жертвами колдовства. Узнав о его смерти, Эригона повесилась у дерева, где был похоронен ее отец. Эти события вызвали гнев Диониса, который сделал так, что и другие молодые афинянки стали умирать подобным образом. Согласно другой версии мифа, сама Эригона, умирая, попросила, чтобы афинские девушки вешались, пока убийство ее отца не будет отомщено. Как и жители маленького городка в Аркадии, афиняне были вынуждены обратиться к дельфийскому оракулу. Он обязал их наказать убийц Икария и Эригоны, похоронить их тела и устроить праздник, где афинские девушки будут подвешены на веревках и кататься на качелях. Так был утвержден праздник Айора, ставший частью более сложного праздничного ритуала Антестерий, которые отмечались весной[48]. Однако в итоге на культурном уровне произошло важное изменение: повешение, сопровождающееся удушением и смертью девушек, заменилось на поднятие, сопровождаемое покачиванием, точно так, как происходит на качелях. Как имя существительное, «айора» означает поднятие и покачивание, и некоторые элементы рассказа об утверждении праздника свидетельствуют, что поднятие над землей и раскачивание играли важную роль во время него: например, говорилось, что афиняне, не найдя тел Икария и Эригоны, привязали к деревьям веревки и хватались за них, словно пытаясь найти в воздухе то, что не нашли на земле; подвешенные таким образом тела качались в пустоте (hac atque illac agitabantur)[49]. Впрочем, Гигин ясно говорит об этом: поднятие включает в себя также движения тела, похожие на то, как повешенный на веревке раскачивается из-за ветра.

Ритуалы, связанные с этим празднованием, дают возможность продемонстрировать различные результаты «поднятия»: с одной стороны, удушение, представленное судьбой Эригоны и афинских девушек до установления праздника; с другой стороны, покачивание, связанное с чувством удовольствия, отсылающим к сексуальной сфере: неслучайно на изобразительных памятниках девушку качает на качелях сатир или сам Эрос[50]. Рассматриваемое в этой перспективе повешение приобретает символическое значение смерти в связи с положением, которое девушка вскоре оставит, но означает также новое начало, если учитывать сексуальную жизнь, доступ к которой она получит через брак. Однако речь идет о двух смежных исходах, в которых возможны смещения и вариации: например, трагическая судьба Федры, которая выбрала смерть через повешение, может быть выражена через изображение героини на качелях[51]. Заменив исходное повешение на качание на качелях, праздник Айора позволил афинским девушкам преодолеть кратковременный этап кризиса и избежать судьбы Эригоны.

Следовательно, повешение в рассмотренных нами рассказах может приобретать неожиданное значение. Наиболее явный результат «смерти», который отсылает к состоянию девушки до обряда инициации, мог превратиться в «возвышение» и «покачивание». Это позволит преодолеть возможное препятствие и направить в желаемом направлении процесс трансформации. Мы можем добавить, что даже поднятие нельзя свести только к значению удушения и смерти. Например, известно, что «поднятие невесты», исполняемое в различных формах, составляет в современном фольклоре повторяющийся элемент свадебных церемоний. Речь идет в основном о символическом действии, которое следует за окончанием религиозного ритуала. Например, невеста должна преодолеть препятствие с помощью молодых друзей, или ее поднимает жених в момент, когда они первый раз заходят в новый дом[52]. След этого символического значения, возможно, сохранился в спартанском свадебном ритуале. Мы уже видели, как в день свадьбы будущий муж подходил к невесте, соответствующе подготовленной, и, подняв ее с подстилки из листьев, укладывал на брачное ложе[53]. Несмотря на краткость сведений, необходимо отметить, что у этого поднятия был особый смысл, хотя бы потому, что оно было частью специального ритуала. Оно позволяло осуществить переход из внешнего мира, который символизируется подстилкой из листьев, обычно используемой теми, кто спит на открытом воздухе, и отсылающей к «свободному» состоянию девушки, к внутреннему в доме, представленному брачным ложем[54]. В этом контексте «поднятие» символизирует происходящие изменения и возвещает о присоединении молодой женщины к дому мужа.

Должны ли мы приписать такое же значение повешению Елены в родосской традиции? Сведения Павсания, которые