Миф о Елене Троянской. Женщина, которая 3000 лет сводит с ума человечество - Маурицио Беттини

мы не можем дополнить другими данными, не позволяют дать однозначный ответ. Все, что у нас есть, по сути рассказ об aition ритуала. Однако, если мы будем учитывать роль, которую в ритуале постоянно играет Елена, и значение повешения в рассказах, где фигурируют молодые женщины, такая интерпретация кажется более естественной. Помещение эпизода в эпическую обстановку и тот факт, что героиня представлена зрелым человеком (это произошло после Троянской войны и смерти Менелая), в случае Елены не удивителен, поскольку ее связи с Троянской войной составляют очевидный факт, часть ее идентичности. Следовательно, мы можем заключить, что и на Родосе Елена должна повторять те функции, которые мы выявили в предыдущих историях: сквозь яркие эпические краски проглядывают черты parthenos, которая танцует с подругами на берегу Эвротаса.

Наш анализ мог бы на этом завершиться. Другие элементы, относящиеся к «предыстории» фигуры Елены, недостаточно достоверны для интерпретации. Мы могли бы оставить их без внимания, но в этом случае рискуем представить слишком необъективное изображение персонажа. Нам кажется более уместным упомянуть их в завершение этой главы как дополнение того, что уже было сказано ранее.

В исследовании Уэста, посвященного «бессмертной» Елене, упоминается возможность того, что церемония, описанная в начале эпиталамия Феокрита, относится к празднику весны, связанному со сменой поколений[55]. Автор находит подтверждение этому толкованию в том, что гиацинт, которым девушки украшают волосы (ст. 2), относится к растениям, цветущим в марте или апреле[56]. Некоторые дальнейшие упоминания этого культа можно найти в двух статьях «Лексикона» Гесихия. В первой упоминаются Хеленейи в качестве празднества, отмечаемого лаконцами в честь Елены; во второй сообщается о проведении церемонии: по случаю праздника в честь Елены (возможно, как раз Хеленейи) девушки проезжают процессией в святилище на особых повозках под названием kannathra, украшенных переплетенными ветвями в форме различных животных[57]. Текст в своей краткости не уточняет, что это за святилище, но, вероятно, речь идет о Ферапнском. В этом случае лучше объясняются повозки, чтобы достичь места назначения (Ферапна находилась за Эвротасом, примерно в двух с половиной километрах от Спарты).

Мы находим косвенное подтверждение этому тезису в единственном другом свидетельстве, где упоминаются украшенные повозки для перемещения девушек: речь идет о большом спартанском празднике Гиакинфии, который проходил в Амиклах, в пяти километрах к югу от города[58]. Эти повозки, украшенные в традиционной манере, девушки должны были регулярно использовать в публичных церемониях религиозного характера. Плутарх напоминает, что у дочери Агесилая, царя Спарты, она была похожа на повозки ее подруг; уважая древние традиции, отец захотел создать традиционную, не отличавшуюся от других[59]. Тот факт, что они украшались переплетенными ветвями деревьев (plegmata), предполагает, что украшения обновлялись ежегодно по случаю возвращения весны. В итоге, если этот ряд признаков указывает на единый праздничный ритуал, можно предположить, что Хеленейи – это празднество, отмечаемое по весне в Ферапне; по этому поводу девушки, завершившие свое обучение, отправлялись на богато украшенных повозках, чтобы почтить местное божество. Вероятно, что в этой среде Елена, традиционно прекраснейшая из женщин и здесь почитаемая как молодая супруга (нимфа), принимала некоторые черты фигуры, знакомой по современному фольклору – «майской невесты». Во время праздников, посвященных возвращению весны, в регионах было принято выбирать красивую девушку и называть ее «майской королевой» или «майской невестой». Ее часто сопровождал юноша с похожими качествами, который на это время года становился «майским королем». Церемонии подобного рода в прошлом часто воспринимались как пережитки древних ритуалов плодородия, и в «майской невесте» видели древнюю богиню растительности в человеческом обличье. В таком контексте и с такой проекцией в далекое прошлое Елена также становилась одним из бесчисленных божественных воплощений. Однако мы уже выразили сомнение в этом общем утверждении. Такое суждение тем не менее не исключает, что в фигуре Елены соединились некоторые черты, которые присутствуют и в современном фольклоре. Можно утверждать, что праздник Хеленейи проходил весной и был каким-то образом связан с сезонными праздничными ритуалами. Возможно, в честь этого спартанские девушки отправлялись в святилище на специально подготовленных повозках. Реконструктивные гипотезы не позволяют нам продвинуться дальше. В следующих главах мы затронем другие темы, в которых нам предстанет иной образ Елены, хотя и более знакомый: тот, который нам известен по поэзии Гомера и трагедии. Однако не стоит забывать о происхождении этой фигуры: даже для Гомера Елена была в первую очередь супругой Менелая и царицей Спарты.

III. Рождение

В предыдущей главе мы отметили, что в Спарте существовала довольно четкая параллель функций, приписываемых Елене и Диоскурам. Мы можем добавить, что в местности Ферапне наряду с культом Елены существовал культ двух ее братьев, уже упомянутый во фрагменте из Алкмана[60]. В «Илиаде» Елена тоже интересуется их судьбой. Взобравшись на башню Трои, чтобы наблюдать за дуэлью Париса и Менелая, она удивляется, что не видит их среди ахейских воинов:

 Двух лишь нигде я не вижу строителей воинств: незримыКастор, коней укротитель, с могучим бойцом Полидевком,Братья, которых со мною родила единая матерь.Или они не оставили град Лакедемон веселый?Или, быть может, и здесь, принеслись в кораблях мореходных,Но одни не желают вступать в ратоборство с мужами,Срамом гнушаясь и страшным позором, меня тяготящим![61]  

Удивление Елены затем объясняется. Поэт добавляет в следующих строках, что Кастор и Полидевк уже давно мертвы и погребены в земле возлюбленной Спарты, где они родились (ст. 243 и далее). Эти реплики – хороший пример способности поэта переплетать между собой различные события, незаметно переходя от одного к другому, упоминая факты, о которых ранее не говорилось, поскольку они не относятся к повествованию, но, названные в неожиданном контексте, они создают дополнительное напряжение в рассказе. Отношения Елены с Диоскурами очень давние: они восходят к ее юности, проведенной в Спарте с подругами до замужества. Все эти годы два брата приходили ей на помощь каждый раз, когда она попадала в неприятности, как в случае похищения Тесеем. Тогда становится понятно, почему Елена ожидала увидеть их также и в Трое, где они могли бы освободить ее второй раз, тем более что сейчас это было бы не так сложно: в Аттике Диоскуры действовали одни, а в Трое их поддерживали лучшие воины-ахейцы.

Некоторые версии мифа пошли еще дальше, пытаясь определить отношения героев: они связывают Елену и Диоскуров с рождения. В поэмах Гомера нет упоминаний об этом событии, но оно уже представлено в архаической греческой поэзии и, вероятно, имело определенное значение в истории. Действительно, способ рождения часто определяет прообраз будущего отношения к героям и их личность. Во всей