Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

– Сохранить жизнь – не чудо, – неожиданно ответил он. – Она все равно закончится, так или иначе. И даже встреча с Богом – не чудо, потому что она все равно состоится. Для меня, наверное, чудо – это когда я, человек, который родился в обычной советской семье и к религии имел очень опосредованное отношение – был комсоргом класса, потом комсоргом роты, – в итоге пришел к Господу. Апостолам в свое время было сказано: «Вы видели Меня и знали Меня, но вот те блаженны, которые, не видя Меня и не зная Меня, уверуют в Меня»[1]. Так и здесь. Приход вот этой робкой веры, абсолютно иррациональной, абсолютно никак, с человеческой точки зрения, не объяснимой, – это и есть чудо. Более чудесного явления, чем поверить в то, что нельзя увидеть и попробовать на зуб, наверное, не бывает. Кто-то может сказать, что это самообман, самовнушение. Но мы, военные, – люди, слабо поддающиеся внушению, очень рациональные, местами циничные. И в этом смысле для меня чудо, конечно, – это вера прежде всего.

Я покинул позиции наших бойцов на СВО, унося с собой в сердце и на видео эту потрясающую беседу с одним из самых умных и замечательных воинов, которых я когда-либо встречал. И вот когда я уже возвращался из фронтовой зоны обратно в Москву, я вспомнил то, что Александр сказал мне в конце нашего разговора:

– Есть вещи, которых не увидеть глазами, но можно почувствовать. Например, когда выезжаешь с территорий, охваченных войной, а потом возвращаешься, то ощущаешь, будто сместился в пространстве. Словно над Донбассом какое-то особенное пятно висит – драматичное и трагичное пятно. Выезжаешь на территорию «канонической» России, раз – и все узелочки в душе развязались, вдыхаешь полной грудью. А только обратно заедешь – сразу давление: духовное, ментальное давление. Я думаю, это ощущает практически каждый хоть сколько-нибудь чувствительный к таким вещам человек. И в этом нет ничего совсем уж иррационального. Ведь здесь, на территории СВО, вообще сплошной сгусток драматизма и трагедии. Тут действительно решается судьба очень многого. И через это рождается что-то совершенно новое.

Я вам скажу: не очень просто носить в себе знание, что каждый из нас в 2014 году сыграл значимую роль и каждый участник противостояния своим потенциалом добавил критической массы в перелом общего хода истории. Не будь меня, не будь того же Захарченко или кого-то еще, то, наверное, не набралось бы этой критической массы и процессы пошли бы совсем не так, как они пошли. Но поскольку нас набралось достаточно, случился этот «пролог» ко всем дальнейшим событиям. И все те люди, про которых мы с вами беседовали выше (которые погибают или спасаются), оказались в данной ситуации потому, что когда-то, в 2014 году, этот «пролог» имел место. И вот когда я вижу этих людей, когда вижу последствия – Мариуполь, Бахмут, – я понимаю, что это в том числе и следствие того, что я был участником того «пролога».

Как мне к этому относиться? Либо с чувством вины, либо с чувством соучастия в чем-то непознаваемом, великом, которое помимо нашей воли осуществляется прямо сейчас. И я уверен, конечно, что без высших сил здесь не обошлось. Возможно даже, что прямое участие в этом во всем принимают самые высокие иерархи Небесных Сил.

Бойцы «святых» батальонов о чудесах на передовой

На передовой не приходится сомневаться в том, что ни один волосок не упадет с головы, если нет на то воли Божьей. Поэтому бойцы все чаще обращаются за помощью к святым заступникам.

Александр Невский, Андрей Первозванный, Архангел Михаил, Георгий Победоносец, Дмитрий Донской, апостол Павел, Илия Муромец – гвардия Небесного воинства, святые. Их именами названы православные батальоны, которые идут сегодня в бой на передовой. По их молитвам наши бойцы продвигаются вперед – туда, где виднеется свет веры и правды.

Есть инженерно-саперная рота, действующая в зоне СВО, которая носит имя Сорока Севастийских мучеников. Лидер одного из подразделений этой роты известен под позывным «Инженер». В миру он Николай. Сам он верующий человек с детства, и когда под его начало попала группа бойцов, он задумался над особенным названием для нее – ведь все мы верующие, всем нам нужен символ победы…

– Когда мне предложили назвать подразделение именем какого-нибудь святого, я тут же согласился, – сообщает мне в беседе Николай, рассказывая о том, как ему пришло в голову взять для роты имя севастийцев. – Но не знал, кого именно выбрать. А так как люди у нас работают группами по пять-шесть человек, то есть не в одиночку, я и решил назвать нас в честь Сорока мучеников.

Севастийские мученики – это воины-христиане, пошедшие добровольно на смерть за Христа в Севастии в 320 году, во время правления императора Флавия Лициния. И как тогда, так и сейчас воины совершают свой подвиг, зачастую принимая мученическую кончину.

– Идя на задание, мы несем две противотанковые мины, – с удивительным спокойствием говорит Николай, – одна впереди, одна сзади. Если пуля попадает… человека не становится. Независимо от того, с оружием он шел или без него. И если противник берет нас в плен, тоже подрываемся сами и забираем с собой врага. Одна граната – для противника, вторая – для противника и себя.

– Но это же очень сложное решение для человека верующего. Кто-то может даже сказать, что это добровольный суицид, – осторожно уточняю я.

– Нет, это не добровольный суицид. Если сапер попадает в плен, его очень сильно мучают, пытают, издеваются. Это данность, и никто из наших не хочет попадать в плен. А ведь мы идем на задание без наступательного оружия, без автоматов, только две гранаты с собой. Фактически не имеем возможности себя защитить. Поэтому каждый сапер знает, что если он прыгает на врага – он выдергивает чеку. Вот и всё. Поэтому и Сорок Севастийских мучеников. Мы принимаем мученическую кончину, но задание стараемся выполнить и противника с собой забрать, не просто убиваем себя.

Бойцы в роте все верующие, поэтому воспринимают войну сквозь призму религиозного мировоззрения. Никто из них не будет стремиться приближать смерть, но если выхода нет, они исполнят свой долг.

Николай порой сам выполняет «священнические» функции – следит, чтобы его солдаты молились и вовремя причащались. Каждое воскресенье он ездит в храм вместе с теми бойцами, которые не находятся на задании. А когда в подразделение приезжает священник, «Инженер» просит его