Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

– В окопах атеистов нет, – пожимает он плечами в ответ на мои расспросы. – У нас тут кто только не служит: и мусульмане, и буддисты, и католики. Но в последнее время в окопах при обстреле все крестятся, молятся и читают молитву «Отче наш». Кстати, когда подразделение взяло название Севастийских мучеников, у нас резко решилась проблема с командиром роты. Первый наш командир был атеистом, и когда начались военные события он, скажем так, испугался и ушел. Второй – сомневающийся в вере, этот по болезни комиссовался. И только когда мы севастийцами назвались, сразу все изменилось. Дали нам третьего командира, а он верующий, такой же, как я. И это оказалось самое то, что требовалось. Надо сказать, Сорок севастийцев являются для нас символом Победы. Они ведь в свое время мучились, так же как страдают сейчас и наши бойцы, которые выходят на передний край. Мы в окопах не сидим. Мы переступаем окоп, лезем в черту противника, устанавливаем перед нашим передним краем и противником минные заграждения, чтобы они не прошли. Все время находимся под перекрестным огнем.

Я оглядываю специальные бронежилеты и бронекостюмы для саперов, разложенные в помещении, где мы с Николаем ведем беседу, и спрашиваю его:

– Вся эта броня… Но ведь не это же защищает воина?

– Воина защищает дух. Моральный дух. И вера в Бога. А мы воюем под знаменем Бога и идем вперед с Победой. А противник воюет под бесом. Бес всегда проигрывает Богу.

Одна стена в комнате отдана под стихи о войне и победе, письма солдатам от детей, матерей, дедушек и бабушек, распечатки молитв и псалмов. Ее создал Николай на пару с командиром подразделения. Когда человек боится идти на задание или в бой, когда он плачет, когда его одолевают сомнения и страхи, «Инженер» подводит его к этой стене и просит прочитать молитву, а затем письмо солдату, написанное в день 9 Мая. И там такие слова, что у бойца внутри все переворачивается. Его слабость, его неохота – все превращается в желание выполнения боевой задачи; сразу пропадает трусость. И за эти написанные слова солдаты идут вперед. И когда они делают первый шаг, когда возвращаются живыми с первой боевой задачи, тогда у них появляются смелость и воинская гордость, и они выполняют задания все более тяжелые, все более опасные, важные и ответственные.

Я подхожу к стене и вижу там очень простые стихи. Читаю вслух:

– Дорогой солдат…

Пусть пулеметы не строчат,

и пушки грозные молчат.

Пусть в небе не клубится дым,

пусть небо будет голубым.

Пусть бомбовозы по нему

не подлетают ни к кому,

Не гибнут люди, города.

Мир нужен на Земле всегда.

Подразделение имени Сорока Севастийских мучеников не раз выполняло самые сложные задания. Николай рассказывает мне о случае в Марьинке, когда группа выехала на разминирование и неожиданно подверглась обстрелу противника, но, несмотря на это, бойцы продолжили обезвреживать мины и этим обеспечили возможность беспрепятственного прохода союзных подразделений и успешного развития наступления на вражеские позиции. При этом все солдаты были контужены, они буквально еле-еле выползли обратно к своим. «Как огурцы вяленые были, просто в мясо, – комментирует Николай. – Но выполнили свою задачу».

И это, по его мнению, настоящее чудо. Вообще, чудес подобного рода здесь было много. Как-то в инженерно-саперную машину прилетел «Джавелин». Но экипаж успел выпрыгнуть и убежать, после чего отправился дальше выполнять боевое задание.

Было и еще одно чудо. Ребята пришли на установку противотанковых мин. Погода была дождливая, пошел ливень, земля мягкая. Враг засек группу и начал вести по ним артиллерийский огонь. И один снаряд прилетел прямо в небольшое укрытие, где находились в тот момент бойцы. Но он вошел в мягкий грунт и не взорвался. Вся группа была в большом шоке и такой хорошей растерянности. Но они поняли, что Бог их бережет.

При взятии Мариуполя погибло много сослуживцев Николая, о чем он до сих пор скорбит. «Пехотинцы – им можно при жизни ставить памятник, – произносит он. – Самые лучшие подразделения в бригаде – это пехота и танки. Без них продвижения вперед не будет. И люди, которые первыми входили в Мариуполь, – это люди очень героические». Но в те же дни произошло и чудо Божие. Позиции ВСУ на подходе к Мариуполю были весьма крепкими, и наши долго не могли к ним подступиться. В какой-то момент на передний край приехали священники с иконой Донской Божией Матери, они отслужили молебен – и через три дня оборона ВСУ начала сыпаться, как карточный домик, а наши войска стали продвигаться вперед.

– Вижу, что саперу без Бога и без чуда Божьего вообще ни одной секунды не прожить, – говорю я и спрашиваю Николая: – А что для вас чудо?

– Для меня самое важное и чудесное – это когда люди живые. И когда у них дух моральный на высоком уровне. Впрочем, если человек верующий, тогда и дух будет на подъеме. Ведь поддерживать этот дух можно только через веру. И вера должна быть у каждого очень крепкая для выполнения задачи. Это для меня самое главное. Без Бога нет и жизни. Если есть Бог, будет и жизнь. Верующий человек никогда не погибнет. Он будет верить, молиться, идти вперед и выполнять задачи. Так и делаем. Молимся, крестимся, причащаемся, выполняем задачи, отдыхаем и заново молимся. Молимся, чтобы была Победа.

Кроме роты имени Сорока Севастийских мучеников мы с моей съемочной группой посетили и батальон, который носит имя святого благоверного князя Дмитрия Донского. Мало того, что князь был военачальником, он всю свою жизнь прожил в святости, любви к Богу и выполнении тех заветов, которые Господь дал человеку.

В дни нашей поездки батальон Дмитрия Донского занял позицию в одном из сел вблизи линии соприкосновения. До передовой оттуда всего несколько километров. Приехав к ребятам, мы собрали их, чтобы поговорить о тех чудесах Божиих, с которыми они сталкиваются в своей военной жизни.

Рассказывает Юрий Бураков, позывной «Седой»:

– К нам приезжал наш друг, батюшка Сергий. После молитвы по нашим погибшим бойцам мы вышли из молитвенной комнаты. И, пройдя буквально пятьдесят метров, батюшка кричит: «Комбат, падай!» В это время чуть ранее срабатывает ПВО, и ракета, средняя часть, дымится и медленно опускается вот здесь, над нашим зданием, над нашим штабом. Ну, чудом она не взорвалась. Мы пришли, пофотографировались – прямо на дымящей ракете. Чудо! И чудо то,