Московские карантины. Борьба с «моровыми поветриями» в XVI-XVII вв. в Новгороде и Пскове - Адриан Александрович Селин

В те же дни «вестовщики», посланные с Костовской заставы в Нотебургский уезд, подтвердили «тесовские» сведения. Слуге Макарьева монастыря Гавриле Васильеву удалось пообщаться со старостой, священником, другими крестьянами Ярвосольского погоста. Те успокоили российского подданного: по их словам, ни в Нотебургском, ни в соседних Выборгском и Кексгольмском уездах эпидемии нет; однако назначение наместника в Нотебург откладывается. В то же время в Ивангороде и в окрестностях Нарвы «поветрие» также прекратилось «с Николиня дня». Это же подтвердил другой «костовский» лазутчик, крестьянин Якуш Леонтьев, который разговаривал с мужиками, возившими в Ивангород припасы для короля. Они рассказали о свободных дорогах во всей Ингерманландии; единственным «закрытым» городом остается Нарва, где ожидали «королевского дворянина»; в опустевших от эпидемии домах описывалось имущество. Это же подтвердил и еще один «вестовщик», добавивший также, что королевский посланный уже проехал из Ниена к Ивангороду[99].

Впрочем, в феврале 1630 г. в Новгороде вновь возникло опасение распространения эпидемии. Стрелец Петрушка Григорьев сообщил, что мор начался уже по эту сторону границы, в Шелонской пятине, в поместье Мосея Скобельцына. Власти назначили розыск: на место вспышки был отправлен Богдан Туров, вместе с тем же стрельцом. Опасение было столь велико, что за ложные показания при розыске следовала смертная казнь; если бы Богдан Туров выяснил, что действительно началась эпидемия, деревни следовало запирать и «осекать около тех деревень лес, ставити сторожа крепкие, никаково человека из тех деревень не пущать»[100].

В результате розыска, проведенного Б. Туровым, на всем пространстве между Пшажским ямом и Гдовом эпидемии не выявилось. Ямские охотники показали, что «по осени и до Филипова заговенья» умерло трое или четверо «малых робят», да в деревне, в пяти верстах от Мшаги (Пшаги), умерла женщина, «лет была старого... а не язвою»; признаков же эпидемии не нашлось[101].

Очередная тревога в Новгород пришла в конце мая 1630 г. с Тесовской заставы. Новый заставный голова Никита Тырков 25 мая получил известия от помещика приграничной д. Слудицы Григория Чертова, одновременно стоявшего в Слудицах на заставе (почему-то так и не снятой после отмены карантинов в феврале). Чертов передавал, что слышал от зарубежных крестьян-«пахотников», «которые пашут королевские пустоши», что в Ивангороде, в Дятлицком погосте и в Нотебургском уезде на Неве («храм Спаса на Неве от тово десеть верст»), а также в Пол косел ке и на Клетях в Ижерском погосте вновь объявились известия об эпидемии. Никита Тырков писал в Новгород, что по получении тревожных известий он велел стрельцу, привезшему новость, равно как и Г. И. Чертову, стоять на Оредеже и продолжать тайно проведывать новости. Сообщение спешно было отправлено в Новгород и пришло «мая в 27 день» «в другом часу ночи»[102]. Допрошенный в те же дни в Новгороде гонец из Нарвы Юхан сообщал, что в Нарве «морового поветрия» нет, а в Ивангороде в апреле действительно вымерло 3 двора, людей, которые остались в этих дворах живыми, нарвский наместник «выбил на лес». В мае же из Нарвы в Ивангород и обратно не пускали[103].

Слухи о «моровом поветрии» 25 мая 1630 г. На карте обозначены пункты, откуда приходили вести об эпидемии в Ингерманландии

В то же время сходные известия пришли в Новгород с Костовской заставы. 21 мая на заставу приехали мужики из Ярвосольского погоста «Первуша Кобелеской с товарыщи». По их словам, они преследовали двоих литовских пленных, бежавших из Нотебургской крепости. Ярвосольцы сообщили, что где-то в Копорском уезде действительно бушует эпидемия. Через два дня, 23 мая, голова Василий Гурьев отправил крестьян за границу. Эти крестьяне пришли к своему знакомому Федорку, вместе с которым сходили на Неву, к его тестю Ивану Минину. Тот рассказал, что эпидемия началась в Морской Лахте, где умер крестьянин с семьей, всего семеро человек, «а суседи его тое деревни выехали в Остров в Морское и топере живут в Острову, а в те де поры у того мужика, который моровым поветреем помер, была жонка с робенком в гостях, была с Невы реки з деревни из Развин, и та де женка пришед в Развино тем же моровым поветреем и с робенком умерли за неделю Николина дни, а после де того Бог миловал, стало тихо, морового поветерья не слыхать»[104]. Было ли это эпидемией, неясно, но, по всей видимости, речь шла о смертных случаях, которые раньше были зафиксированы ингерманландскими крестьянами в Слудицах: похоже, умирали люди в десяти верстах от Спаса на Неве.

Новгородские власти приняли уже привычные решения: усилили заставы, запретили передвижение через границу, а вся линия «новгородской» границы со Швецией распределена на зоны ответственности между разными заставными головами. К каждому из них было прикомандировано несколько детей боярских, по-видимому возглавлявших небольшие заставы по деревням. Первый (с западной стороны) участок распространялся от границы Псковского уезда к Сомерской заставе (туда были назначены только дети боярские), второй — от Сомерской волости до Тесова (его возглавлял Степан Андреевич Пустошкин), к нему были назначены стрельцы приказа Ивана Ушакова[105]. От Тесова до Тигодского погоста по заставам стояли дети боярские Водской пятины (но также и стрельцы того же приказа) во главе с Никитой Яковлевичем Тырковым. На разные заставы были разосланы для посылок стрельцы приказа Ивана Григорьевича Баранова[106]. От Тигодского погоста до реки Лавуи были назначены на службу местные помещики Водской пятины и новгородские казаки. На Лавуйскую заставу и до устья Лавуи отправили детей боярских и новгородских стрельцов (возглавлял этот участок Степан Кушелев). Последний восточный охраняемый участок границы проходил вдоль берега Ладожского озера: заставы выставлялись на устьях Волхова, Сяси, Воронеги. П. С. Обольянинов, имевший опыт защиты границы от эпидемии в Тесове, был назначен здесь головой. С девятью детьми боярскими он должен был встать заставой в Никольском Медведском монастыре; кроме того, к нему было прикомандировано восемь новгородских казаков и приказано взять у ладожского воеводы В. Ф. Неплюева 22 ладожских стрельца и казака.[107] Это был самый многочисленный отряд из тех, которые были организованы в течение эпидемии.

29 мая в Новгороде был допрошен недавно приехавший из Шведского королевства купец из Любека «Борис Иванов Морец». Он описал свой маршрут: 12 мая он прибыл в Нарву из Ревеля, 13 мая выехал из Нарвы, ехал до Яма на лошадях, в Яме сел в судно и через Тесово 24 мая приехал в Новгород.