Московские карантины. Борьба с «моровыми поветриями» в XVI-XVII вв. в Новгороде и Пскове - Адриан Александрович Селин

названа иная численность людей, назначенных с Андреем Путиловым: с ним якобы были присланы трое детей боярских и 20 стрельцов; требования же помещиков были такими же: уравнять заставные повинности[58]. В конце ноября 1629 г. игумен новгородского Духова монастыря Леонид жаловался на А. И. Путилова, якобы тот, приехав к монастырской вотчине на Оломне 23 ноября, «правил корм себе и стрельцам, да на разгон взял 3 человек на Ореховскую дорогу», тогда как дворцовые крестьяне Ладожского порога не снабжают Тигодскую заставу. Он требовал указания Путилову уравнять духовских крестьян с дворцовыми в заставных повинностях[59]. Новгородские власти укоряли голову в том, что тот допускает «избылых» крестьян, требуя распределять поставки поровну между всеми крестьянами погостов, приписанных к заставе, повторяя требование: стоять на заставе «с великим береженьем»[60]. Однако Путилов отвергал обвинения: он-де вовсе не брал кормов с духовских крестьян; только после своего дозора заставы на Оломне указал крестьянам духовской деревни Глажево прислать двух человек на Оломенскую заставу, а третьего отправили за границу узнавать новости[61].

В конце ноября 1629 г. А. И. Путилов писал в Новгород об исполнении им наказа, полученного в начале месяца: «...велено, государи, по наказу и по памете на заставах во всех местех стояти с великим береженьем, штоб в государеву сторону мимо застав нихто не проехал <..>ми дорогами и малыми стешками...» Путилов оправдывался в своей отписке новгородским властям: его наказ не говорит напрямую, «с которых погостов и за сколько верст на заставу людей имать». В ведении головы была охрана границы в Тигодском и Солецком погостах, следовательно, он и отягощал повинностями эти два погоста. При этом местные помещики просили голову уравнять их в повинностях с другими погостами, однако на это ему нужна была санкция новгородских властей[62].

В декабре 1629 г. крестьяне, вернувшиеся из-за границы на Костовскую заставу, сообщали, что «в Орешке, в Кореле и в Выборе[63], в тех городех и в уездех от морового поветрея дал Бог тихо, а про Ивангород и про Яму и про Копорью сказали» неуверенно. Однако, по верному замечанию головы А. И. Путилова, местности, которые он охраняет, с уездами этих городов «мало сходяца». Еще один крестьянин, Максимко, побывавший в Нотебургском уезде, принес примерно те же новости, но с предположением, что в западных городах «моровое поветрие от ратных людей», а в уездах эпидемии нет.

Он также сообщил, со слов ингерманланд-ца Фомы Сокольникова, что нарвский губернатор из Нарвы уехал в Кексгольмский уезд; комендант Ивангорода «Камарей» уехал в Нотебургский уезд, в Куйвошский погост, «с Якова Пунтосова[64] прикащиком с Федором с овдием». У Сокольникова была возможность общаться и с одним из слуг этого «Федора». Тот сообщил, что его господин был послан в Выборг по военной надобности. Вернувшись в Куйвошский погост, он рассказал, что Выборг заперт по неизвестной причине, незнакомых людей внутрь города не пускают; для всех остальных открыты одни ворота.

Еще один крестьянин, вернувшийся из-за границы 14 декабря, сообщил, что эпидемии в Копорском уезде нет; в Нотебурге же ожидают наместника; по его возвращении предполагается поставить на дорогах заставы. Житель Нотебургского уезда советовал русскому крестьянину: «...и вы-де ходите к нам с великим береженьем, погубите себя и нас»[65]. Новгородские власти, всполошенные новыми известиями об эпидемии, указали Путилову запереть заставами границу: «...ты б на заставах стоял неоплошно для всех мест и про моровое поветрее проведывати посылал от себя за рубеж в здоровые места тутошних и окольных самых лутчих крестьян, кому мочно было верити... И того беречи накрепко, чтобы в государеву сторону из-за рубежа мимо заставы большими дорогами и лешими малыми стежками нихто не прошол и тайно не прокрался»[66]. Фактически повторялся прежний наказ, несмотря на доходившие из Луги известия о прекращении эпидемии в Ингерманландии.

18 декабря А. И. Путилов послал за границу служку Макарьева монастыря Гаврилку Васильева. Через неделю, 25 декабря, тот вернулся из-за границы. Он ходил в с. Поречье соседнего Ярвосольского погоста к иеромонаху Герасиму. По словам Герасима, большая эпидемия охватила ненадолго до этого Нарву: весь город, по его словам, вымер, «всего в дву полатах дым курица». В Ивангороде же вымерло 17 русских человек, в Або и Выборге эпидемия если и была, то давно унялась, а в Нотебургском уезде и не начиналась. Герасим также сообщил, что по приходам Ингерманландии была разослана грамота о богомолье в честь того, что на шесть лет заключено перемирие между Швецией и Речью Посполитой (Герасим даже прочел такую грамоту служке). Теперь же до Ингерманландии докатились последствия войны в Ливонии: в Ярвосольском и Лопеком погосте шведские власти собрали 64 подводы, половина из них была отправлена в Невское устье, к «Спасу в Канцы», откуда привозимых морем «битых и раненых и больных» шведских военных везли в Финляндию. Другие 32 подводы власти отправили в Нарву[67]. Новгородские власти в ответ на такие известия указали Путилову неоднократно проверить те слухи, которые сообщали о прекращении эпидемии в Ингерманландии; требовалось специально выяснить, сняты ли заставы с ингерманландских дорог и имеются ли известия об эпидемии в каких-то дальних шведских городах. До того, как точная информация будет получена, А. И. Путилову предписывалось продолжать усиленно охранять границу[68].

19 декабря 1629 г. А. И. Путилов отправил сына боярского Лазаря Арцыбашева в сопровождении стрельца на Волхов, в Грузинский погост, в Керестскую и в софийскую Черницкую волости для сбора крестьян к заставной службе, а также и подвод. Однако повсеместно Л. Арцыбашеву пришлось столкнуться с неповиновением: приказчики и крестьяне отказывались идти на службу и давать подводы для разъездов между заставами (посланным удалось «со всех боярщин на заставу взяти один человек»)[69]. Новгородские власти, получив эту жалобу Путилова, сочли, что поволховские погосты и волости расположены слишком далеко от Костовской заставы: ему указывалось брать людей и подводы с погостов и деревень, расположенных в двадцативерстной округе, а за 30–40 верст от заставы не требовать ни людей, ни подвод[70]. Однако А. И. Путилов продолжал жаловаться: ему приходится отправлять с заставы стрельцов в разъезды на полторы сотни верст; крестьян же в его округе крайне мало, «и те мужичонка стоят у меня на заставах беспрестанно день и ночь». Он просил уравнять крестьян Тигодского погоста в повинностях с другими погостами и волостями, в частности — с Водосской и Черниц-кой. Чувствуя скорое смещение, Путилов так заканчивал обращение в Новгород: «Буде заставы не соймете... пришлите бумаги»[71].

21 декабря 1629 г. к Костовской заставе подъехали сани с катафалком. Помещик И. Б. Секирин просил А. И. Путилова пропустить его