Московские карантины. Борьба с «моровыми поветриями» в XVI-XVII вв. в Новгороде и Пскове - Адриан Александрович Селин

В начале января 1630 г. П. С. Обольянинов получал известия от своего подчиненного Ивана Пыхачева, стоявшего заставой в Бежанах, самой удаленной от Тесова деревне. По его словам, крестьяне Сомерской волости имеют обыкновение ездить за границу «без государева указу», так как у них за Лугой в Ямгородском уезде стоит более 2000 возов сена. Обольянинов запрашивал новгородские власти о том, как ему следует поступать в таких случаях[86].

2 января 1630 г. в Тесово приехали стрелец Абрамко Онуфриев и дворцовый крестьянин Мелешка Иванов, ездившие в Зарецкий погост к шведскому гонцу; однако гонца они там не застали. По их информации эпидемия за границей прекратилась с Николина дня, по Ингерманландии можно безопасно передвигаться; в Ям и Ивангород вернулись все уехавшие из этих городов в опасении заразиться. Сами они видели, как из Нарвы в Зарецкий острог приезжал копорский земец с приказом готовить припасы для нарвского наместника, который собирается в свое поместье в деревню Куровичи. Через два дня в Тесово пришли другие крестьяне, бывшие в Заречье и в Озерах. Они сообщили, что Ивангородском уезде вовсе не было эпидемии; она была только в Нарвском уезде — на Мельнице и в двух деревнях на Наровском устье, а теперь прекратилась. Несмотря на это, около Ивангорода нельзя ездить без пропуска, «потому что вокруг Иваня города живут немцы и латыши»[87].

6 января новгородские воеводы сообщали в Москву о том, что, по многочисленным сведениям с застав, полученным между 26 декабря и 6 января, эпидемия за границей кончилась; притом, что между шведским Зарецким острогом и русской границей скопилось довольно много людей, ожидающих пропуска в Московское государство; кроме того, гонец из Нарвы, посланный предупредить о скором приходе шведского посольства, не дождавшись пропуска, уехал из острога. В отписке указывалась и причина принесенной в Ивангород эпидемии — купленная жителями соль с кораблей, пришедших из Любека: «пришли в Ругодив суда с солью, как стали соль разгружать, учали в Ругодиве люди умирать, и те суда от Ругодива отогнали»[88].

7 января в Тесово вернулся еще один лазутчик, крестьянин д. Глебово, рассказавший, что у Ивангорода и Нарвы сняты заставы и проезд везде свободный. Он же встретил за границей слуг нарвского наместника, «а стреляют вси птицы, а сказали ему, что воевода ругодивской приехал в Заречье, а едет в поместье свое в деревню в Куровичи, а птицы-де мы стреляем на воевоцкой обиход». 10 января в Тесово пришел наказ от новгородских воевод послать новых лазутчиков за границу, приняв у них присягу (это впервые в практике посылки), но ситуация изменилась со времени начала укрепления границы: «...и крестьяне... говорили преже того и ноне, што без государевы бес проезжей грамоты ходити ем за рубеж не мошно»[89]. Тогда же, 7 января, на Волховское устье вернулся лазутчик Иванко Суздолец, подтвердивший известие о прекращении эпидемии в Ингерманландии[90]. То же сообщали голове Лавуйской заставы крестьяне, говорившие в Нотебургском уезде со старостой Ижорского погоста, а также с нарвскими и ивангородскими купцами[91].

9 января в Новгород пришла грамота из Посольского приказа с указанием снять заставы и сообщить в Нарву, что купцам с обеих сторон вновь разрешено свободно ездить с торговыми целями. Новгородские власти послали в Нарву с этим известием Богдана Турова, но не отказались полностью от мер предосторожности. Турову было указано еще раз проверить, окончилась ли эпидемия в Ингерманландии[92].

Сообщение от нотебургских земцев о возобновлении эпидемии действительно было получено А. И. Путиловым, на Тигодской заставе, от крестьянина Сергейка Наумова, ходившего к своим родичам в Лопский погост. Другой тигодский крестьянин ходил в Ярвосольский погост, где узнал, что некоторое время был закрыт и Выборг, однако связано это было с приходом к этому городу трех кораблей («бус»), где эпидемия была на бортах: «...и те люди померли, а их по берегу в Выбор не пустили, и они для того в одни ворота ходят, што каждого человека роспрашивают, а незнакомых и приезжих людей не пущают». От старосты и священника Ярвосольского погоста тигодским крестьянам стало известно, что никаких признаков эпидемии в районе Нотебурга нет, но местных крестьян посылают в Ивангород с королевским платьем и с сухарями. В Ивангороде они стояли на гостином дворе, «а купить им не дали ничего». По дороге они слышали от военных, что эпидемия завершилась, но нарвитяне с ивангородцами пока «не сходятца». Голова Костовской заставы также жаловался, что ему крайне неудобно набирать на заставу людей Водосской и Черницкой волостей, которые находятся в полутораста верстах. Он явно ждал, что заставы, несмотря на известия, будут отменены, и запрашивал бумагу в том случае, «буде заставы не соймете»[93].

13 января лазутчики вернулись и в Сомерскую волость. Один из них ходил прямо к Ивангороду, но, по его словам, был только «блиско острога, в Ивангород не пошел по отписке, что в Ывангород ходить не велено». Он встречался с «лучшими» посадскими ивангородскими людьми — Иваном Серебряником Скоробогатым, Никифором Щеколдиным и Лукой Желваковым. По их словам, эпидемия действительно возобновлялась: в Ивангороде после Егорьева дня умер поп Яков; однако после этого случаи смерти закончились, и шведская администрация убрала заставы на дорогах. В Ям пришло две роты конницы, которые будут находиться в городе до Троицы. Вскоре ожидается посольство из Швеции в Московское государство, от послов по Тесовской (Ивангородской) дороге посланы гонцы, которые жалуются, что их не пропускают через русские заставы[94].

Наконец, 18 января тесовский заставный голова отправил в Новгород известия от гонца Б. Турова, приехавшего из Ивангорода. Он останавливался на гостином дворе, где также встретил псковских купцов Клима Резца и Ивана Патракиева. Они также сообщили, что эпидемия в Ивангороде кончилась еще на Николин день; сам же Клим Резец прожил в Ивангороде последние 22 недели (то есть приблизительно с начала сентября 1629 г.). В Ивангороде Богдан Туров видел нарвских ратманов, других жителей Нарвы, спокойно переходивших на ивангородскую сторону. Нарвский наместник несколько дней как возвратился из своего поместья в Зарецком погосте. Тогда же из Ревеля в Нарву пришли на трех лошадях извозчики новгородского купца Дмитрия Воскобойника; по их словам, в Ревеле также не было признаков эпидемии. Однако голова П. С. Обольянинов все же оставил Турова за заставой[95] и только после получения прямого указания из Новгорода пропустил его[96]. Информация о прекращении эпидемии пришла от новгородских купцов и пятиконецких старост. Все это заставило воеводу кн. Д. М. Пожарского информировать Посольский приказ еще 18 января о том,